20 лет нижегородскому телевидению: трансформация роли и общественной значимости

Экспертное мнение

Дискурс

«АПН — Нижний Новгород»
представляет вниманию читателей стенограмму заседания «Нижегородского
эксперт-клуба», прошедшего 3 октября 2012 г. в пресс-центре «Медиа Страйк Холл»
и посвященного теме «20 лет нижегородскому телевидению: трансформация роли и
общественной значимости».

В заседании принимали участие:

Белянинов Андрей, гендиректор
телерадиохолдинга
Optimedia;

Гительсон Дмитрий, в разное
время руководитель ТВ-проектов «Молодежный проект», «Мотылек» и др.;

Елькин Дмитрий, директор НФ
Института национальной стратегии;

Кучин Сергей, министр
информационных технологий, связи и СМИ Нижегородской области;

Лапырин Владимир, председатель
редакционной коллегии ИД «Биржа»;

Лебедева Елена, гендиректор ИА
«Время Н», в начале 2000-х – гендиректор «ТНТ – Нижний Новгород»;

Метелкина Татьяна, главный
редактор газеты «Нижегородская правда»;

Молокин Георгий,
экс-руководитель Горьковского телевидения, основатель телеканала «Диалог»,
руководитель школы журналистики ТК «Волга»;

Нехорошев Александр, гендиректор
ННТВ;

Пермяков Роман, политтехнолог;

Пичугин Александр, в разное
время ведущий новостей на ТК «Волга», «Вести Приволжье», ГТРК «Кремль», ННТВ;

Преображенская Ирина, в 90-ых –
начале 2000-ых собкор НТВ, в 2003-2010 – генеральный директор ГТРК «Кремль»;

Раскопин Дмитрий, генеральный
директор ТК «Волга», координатор Нижегородского эксперт-клуба;

Резонтов Александр, директор
информационного вещания ТК «Волга»;

Семенов Евгений, руководитель
Центра социально-политических исследований Приволжского филиала Института
социологии РАН;

Скворцова Наталья, директор
Центра журналистских технологий, секретарь Союза журналистов России в ПФО;

Скудняков Роман, руководитель пресс-службы губернатора и
правительства Нижегородской области;

Юдинцев Иван, директор ИД
«Биржа».

Владимир Лапырин: Мы
начинаем очередное заседание Нижегородского эксперт-клуба…

Дмитрий Раскопин: Внеочередное.

Владимир Лапырин: Тогда
сразу поправляйте. Внеочередное заседание эксперт-кбула. Напоминаем, что
организован он «Агентством политических новостей», издательским домом «Биржа» и
информационным агентством НИА «Нижний Новгород».

Я думаю, что все наши коллеги,
которые здесь присутствуют, друг с другом знакомы, и постоянно участвовали в
круглых столах и в заседаниях наших экспертных клубов. Поэтому я не буду
говорить, что здесь присутствуют гранды нашего нижегородского телевидения,
представители… хотел сказать – самой массовой теперь профессии с развитием
цифрового телевидения, и представители, конечно же, власти. В работе принимает
участие министр областного правительства Сергей Валентинович Кучин, мы считаем
его своим коллегой, потому что он также вышел из среды СМИ, да?.. И вот Наталья
Скворцова подошла… Наташ, занимай там местечко.

И тема, которую сегодня мы будем
обсуждать, до боли нам всем известная – о трансформации СМИ-пространства,
телевизионного, в частности, пространства. Как оно трансформировалось за эти 20
лет. Стало лучше? Стало хуже? И как трансформировалось понятие свободы слова за
эти 20 лет, трансформировалось ли оно. Кто-то говорит, что телевидение стало
лучше, кто-то говорит, что оно развращает теперь весь наш российский люд.

Думаю, что мы сегодня выясним, была
ли трансформация. И кому, как ни вам, можно было почувствовать и пристальное
внимание зрителей, и их негодование по поводу, и их любовь – наверное,
всенародную. По крайней мере, по итогам прошлого года, 80 процентов нашего
населения российского черпало информацию из телевидения. Пока не из Интернета,
пока не из прессы.

И наши коллеги, которые не сидят за
этим столом, а сидят за вашими спинами, также примут участие в нашем разговоре.

Ну, и хочу еще представить двух
человек. Дмитрия Васильевича Раскопина – генерального директора телекомпании
«Волга», координатора нашего Нижегородского эксперт-клуба, и Ивана Васильевича
Юдинцева – генерального директора нашего издательского дома «Биржа». И сегодня
мы на троих разделим ведение.

Но я думаю, что здесь все ведущие –
вы нас поправите, если мы будем неправильно ставить ударение, не так себя
вести. Формат – свободный. Дискуссия 3-5 минут. Традиционно начинает
социология. Все вопросы у вас в раздаточных бумагах.

Итак, Дмитрий Васильевич, вам слово
как координатору. Только еще предупреждаю, что мы работаем в Твиттере, у нас
будет обратная связь с интернет-сообществом – Иван Васильевич нам это все
прокомментирует. Пожалуйста.

Дмитрий Раскопин: Спасибо,
Владимир Викторович. Всем доброе утро! Сегодня особенно полновесно звучит для
меня «доброе утро, коллеги», потому что действительно встречаемся с коллегами.
Прежде всего, хотелось бы поздравить представителей нашей телевизионной
отрасли. Как выразился Владимир Викторович, на троих ведем, а мы тут еще на
троих соображаем 20-летие в этом году – у кого-то оно уже наступило, у кого-то
наступает. Атмосфера праздника все больше нарастает. Как раз 5 октября мы
отмечаем 20-летие, отмечаем его шумно, заметно. Я надеюсь, что все пройдет у
нас замечательно, и всем понравится то, что мы запланировали на 5 октября. Я
думаю, что все вы уже от нас получили приглашения, если кто-то не получил, то
приглашения еще дойдут. Мы все увидимся и, я думаю, что все вместе порадуемся
нашему празднику. То, что мы 20-летие телекомпании отмечаем, не означает, что
мы не отмечаем 20-летие нижегородского телевидения.

Я думаю, что мы сегодня еще в
формате более каком-то деловом и достаточно непринужденном подведем некие итоги
и порассуждаем на тему того, какими нам быть дальше, быть ли вообще, какие
перспективы мы видим. Хотелось бы, чтобы сегодня мы максимально полно и всецело
эту тему обсудили. И как координатор Нижегородского эксперт-клуба я по-прежнему
выступаю гарантом того, что все будет освещено объективно, без купюр в рамках
всего того информационного сотрудничества с нашими информационными партнерами,
которых мы традиционно озвучиваем на наших заседаниях.

Владимир Лапырин: Полная
стенограмма сегодняшнего разговора будет вывешена на сайте «Агентства
политических новостей».

Ну и Семен Семенович… Я хотел
сказать Евгений Евгеньевич… (всеобщий смех)

Евгений Семенов: Должен
сказать, что первой, кто меня так назвал, была Колчинская 20 лет назад. (Снова
смех
)

Владимир Лапырин: Мы говорим
сегодня с вами как с социологом, но я напомню, что Евгений Евгеньевич работал
на телевидении. Он тогда был в коммерческой редакции у Юрия Немцова. Правильно?

Дмитрий Раскопин: Тогда он
был еще Евгений Евгеньевич.

Владимир Лапырин:
Пожалуйста.

Евгений Семенов: Коллеги и друзья,
материал настолько объемный, что я, видимо, не смогу быть системным. Я буду
сбивчив, и поэтому прошу меня заранее извинить. Вот этот материал, который за
20 лет накопился, отразить в краткой резюмирующей речи практически невозможно.
Поэтому, наверное, это будут некие спотовые выступления.

Не претендую на формирование
повестки дня. Хочу сразу сказать, что я буду рассматривать телевидение как
общественно-политический институт. И только с этой точки зрения попробую
представить материалы, которые говорят о его трансформации.

В первую очередь, трансформация, о
которой я веду речь, — это трансформация образа телевидения в общественном
сознании. Ни индустриальные процессы, ни экономические процессы, ни
политические – ну, политические в какой-то мере – я затрагивать не буду. Я
думаю, что на эту тему выскажутся другие.

Если можно, я бы обратил ваше
внимание на этот слайд. Это массив опросов, который проводился
«Левада-центром». Смотрите – с 89 года они задавали вопрос с небольшими
перерывами: «В какой мере заслуживают доверия сегодняшние СМИ?» И эта динамика
– видите сами – она показывает все трансформационные процессы, которые
переживало наше телевидение как общественно-политический институт.

Обратите внимание, «Вполне
заслуживают доверия» — это оранжевая полоса: высокий уровень доверия – 89 год,
и потом резкое падение. Дальше кривая немного выравнивается и начинает расти к
2002 году.

Начнем с 89-го по 93-ый год – это
становление телевидения. В первую очередь, такое отраслевое, комплексное. Здесь
множество аспектов, но, в первую очередь, это становление телевидения как
общественно-политического института. И это становление не отвечает запросам и
потребностям общества.

Если до 89-го года телевидение было
явным совершенно лидером общественного мнения, если телевизионные программы,
телевизионные журналисты были теми людьми, которые формируют общественное
мнение, то, начиная с 89-го года, они постепенно утрачивают доверие. Это
связано с теми политическими процессами, которые происходили в стране.
Следующий этап с 93 по 98 год – медленно выравнивается кривая, но уровень
доверия по-прежнему невысок. Мы видим, что растет в это же самое время – с 94
года по примерно 98-99-ый – уровень недоверия. С чем это связано? Это второй
этап развития отечественного телевидения. Его можно назвать условно этапом
феодально-медийной раздробленности. Появляется огромное количество
телекомпаний, возникает медийно-политическая индустрия. К сожалению, она
возникает, в первую очередь, в области взаимоотношений телевидения как средства
массовой информации с различными политическими группами, партиями и союзами. И
это способствует потери доверия населения. Телевидение становится не просто
общественно-политическим институтом – оно становится институтом, активно
участвующем в политической борьбе.

Это становится залогом такого
нерастущего доверия и падающего доверия. Телевидение становится средством
манипуляции. И говорить о том, что оно выражает общественное мнение, в этот
период как раз не приходится – графики это подтверждают.

Но одновременно с тем происходят
концептуальные изменения в структуре вещания, в программной политике, в
идеологии вещания. И появляется вот в этот момент — где-то с 89-99 года
появляется новая концепция – концепция инфотеймента, концепция развлечения.
Индустрия развлечения приходит на телевидение.

Если начальный период 89-93-ый год
– это журналистское телевидение. Журналистское телевидение – мы видим – в
какой-то мере начинает как феномен себя дискредитировать. И возникает другое
телевидение – телевидение развлечения.

Небольшой пик доверия – обратите
внимание – возникает в 2001 году. Растет доверие, опять вырастает до 31
процента, и в этот же момент падает уровень недоверия. Что происходит?
Происходит определенная стабилизация. Это третий этап развития – стабилизация внутриполитических
отношений в стране. Это время прихода к власти Путина. И это время совершенно
других ожиданий, время иных оценок действительности. Мы помним период с 93-го
по 2000-ый год, когда в стране возникают серьезные проблемы управляемости, когда
страна была на грани такого конфедеративного распада. В 2000-ый год страна
начинает собираться, и в это время телевидение играет свою достаточно серьезную
общественно-политическую роль. И доверие к нему растет.

Но этот процесс недолог, и мы видим
уже с 2001-го года до 2003 года – достаточно резкое падение доверия к СМИ,
здесь и телевидение в том числе, и рост недоверия. С чем это связано? 2003-ий
год – это те надежды и ожидания, которые были связаны с приходом Путина – они,
ну скажем, не оправдываются. 2003 год – это посадка Ходорковского. И понятно,
что те перспективы, которые намечались, казалось бы, они не состоялись.

Дальше – 2004-ый год – опять
уровень доверия растет, и это следующий этап. Это связано с тем, что
телевидение становится уже иным по своей природе, и иным по своей идеологии. В
2003-ем начинается и в 2004-ом это достигает определенного пика – процесс
огосударствления СМИ. Телевидение из журналистского становится
пропагандистским, и достигает в этом серьезных успехов профессиональных. Именно
этим объясняется, с одной стороны, рост доверия – но доверия определенной части
населения, и, с другой стороны, одновременно с этим резко растет недоверие, то
есть, общество расслоилось, рассоединилось. В пиковые моменты отечественной
истории это сразу становится заметно. И роль, которую играет телевидение в
формировании общественного мнения и в представлении хода отечественной истории,
в том числе, широкому кругу людей – она явно совершенно замечается.

С 2005-го года по 2008-ой
замечается явный рост, но это связано с тем процессом, о котором я уже говорил.
С одной стороны, с постановкой нового качества телевидения – телевидения
развлечения, и здесь о доверии-недоверии речи не идет: к развлечению можно
относиться так – оно нравится или не нравится. Как можно сказать – доверяю я
развлечению, которое мне предлагается, или не доверяю? И отвечают «доверяю»,
соответственно, потому что нравится – происходит подмена понятий доверия и
интереса.

Ну и, посмотрите, пожалуйста, с
2008-го года опять происходит расслоение. Уменьшается количество тех, кто не
доверяет,  и увеличивается количество
тех, кто доверяет. С чем это связано? Это связано с тем же процессом
огосударствления СМИ, с телевидением развлечения, ну и одновременно это связано
еще с одним значимым процессом, который, начиная с 5-го года, до 10-го и до
12-го набирает серьезные обороты, — это процесс, который нас настиг, процесс
конвергенции СМИ. Когда определенная часть аудитории, которая присутствовала в
этом списке в начале 90-ых годов, покидает телевизионное пространство и
частично уходит в Интернет. Если можно, следующий слайд. Оставшаяся часть
аудитории, соответственно, так как ее меньше – она и обеспечивает уровень
доверия.

Мы сейчас посмотрим качество этой
аудитории. Смотрите – это данные на 12-ый год, это уже ВЦИОМ. Кто доверяет
телевидению? Люди, имеющие низкий доход, люди, проживающие в сельской
местности, женщины и пенсионеры. И, наоборот, кто телевидению в меньшей степени
доверяет: жители обеих столиц, имеющие высокий доход, мужчины 35-40-летние –
это динамичная аудитория, образованная, действующая, принимающая решения, они в
меньшей степени подвержены влиянию телевидения и в меньшей степени доверяют.
Массовая аудитория или то, что иногда политологи называют «представитель
массового общества» — они по-прежнему доверяют телевидению, но их требования к
телевизионному контенту совершенно иные, нежели требования этой аудитории,
которая не доверяет.

Заканчивая свое коротенькое
выступление, я могу привести итоги – с разрешения владельцев этого опроса.
Только фрагмент одного опроса. Институт социологии провел достаточно серьезное
такое исследование в августе этого года, объемный материал получился о
нижегородском телевидении и радио. И вот посмотрите, как распределились
проценты доверия в региональном эфире. У меня для сравнения есть данные за 2002
год – тоже данные о доверии, не на все телекомпании, которые действуют сегодня.

Но вот, например, телекомпания
«Волга» — уровень доверия, который она вызывала в 2002 году – это 31,6
процента, сегодня мы видим в среднем где-то чуть выше 10 процентов. Но здесь не
очень корректно, потому что, смотрите, 2002-ой год – «доверие», а здесь
«полностью доверяют» и «частично доверяют». Вот этот второй столбец должен идти
минусом 0,5. Поэтому в принципе на сегодняшний момент уровень общего доверия не
47, а в пределах погрешности плюс-минус полтора процента – в пределах 31-32
процентов.

Дальше – «Сети-НН» здесь
отсутствует, но вот в 2002 году они пользовались самым высоким уровнем доверия
– 39,4.

2002-ой год – это, соответственно,
характеристика не доверия как к общественно-политическому институту, это
доверие как к источнику информации, то есть, это реакция на комплексное
смотрение. Здесь качество доверия все время надо рассматривать. И вот,
допустим, «ТНТ – Свобода» 2002 год – то, что как раз связано было с
журналистским телевидением, но телевидением, участвующим активно в
политтехнологических процессах, уровень доверия 12 процентов. Ну и для
сравнения НТР в 2002 году — 8,7 процентов. Здесь мы видим «Вести Приволжье» —
они наращивают, явно совершенно наращивают. И ННТВ уровень доверия в 2002 году
– 10,5 – и здесь мы видим тоже явный рост.

То есть, та картина, которую
представляло из себя региональное телевидение, — очень серьезный разброс еще 10
лет назад — сегодня она выравнивается. Она становится достаточно сглаженной,
она становится достаточно предсказуемой. И, несмотря на то, что лидером
по-прежнему остается телекомпания «Волга», местное региональное телевидение
вследствие вот этих процессов, о которых я кратко упомянул, да и в целом
отечественное телевидение – теряет свою индивидуальность. Из института
общественно-политического оно превращается в бизнес, в инструмент политического
воздействия, в некое странное образование.

Если мы попробуем дать
характеристику с точки зрения классической модели четырех теорий прессы,
введенной Шраммом – есть авторитарная модель прессы, есть либертарианская, есть
модель прессы социальной ответственности и тоталитарная. Сегодня мы можем
говорить о том, что явно доминирует авторитарная модель прессы в нашем
отечественном телевизионном пространстве и либертарианская модель прессы. Мы
ушли от телевидения социальной ответственности, но и, слава Богу, мы ушли от
телевидения тоталитарного.

Спасибо за внимание.  

Владимир Лапырин: Такой
серьезный доклад. Думаю, что многие его для своей работы могут использовать. По
существу, если подводить итоги исследования, получается, что круг замкнулся. От
пропаганды к пропаганде, только само качество этой пропаганды изменилось.

Тогда я бы предложил начать
разговор Роману Скуднякову – человеку, который сегодня пришел в галстуке, хотя
ведет передачу «Без галстука». Поскольку, Роман, вы нас через 20 минут хотите
покинуть, то скажите ваш взгляд на эти тенденции.

Роман Скудняков: Евгений
очень серьезно обозначил тенденции. Я подумал, что надо посчитать, сколько мне
было лет, когда телевидение зарождалось, и понял, что когда мне было 12 лет, я
не мог оценить, как зарождалось нижегородское телевидение. Я бы лучше поговорил
не о динамике за последние 20 лет, а о роли телевидения, которое существует
сейчас, и о том, насколько это важно – взаимодействие в данном случае
телевидения и представителей власти.

Хотя я свой путь начинал на
телевидении, я вспоминаю, что на телекомпании «Волга» забеременела девушка,
которая вела программу про компьютеры, и мне предложили парочку раз ее
заменить. Я не знал тогда ни о телевидении, ни о компьютерах, но программа в
эфир все-таки вышла. Я не помню названия этой программы. А дальше уже все
другие программы – «Высокое напряжение», «За тридевять земель» на НТР и т.д.

Насчет доверия-недоверия. Можно
сколько угодно оценивать графики, не со всеми высказываниями я согласен,
особенно связь с Ходорковским и доверие-недоверие к телевидению… Мне кажется,
причинно-следственные связи не всегда в полной мере совпадают. (Георгий
Молокин тяжело вздыхает
) Мы действуем, конечно же, ориентируясь на
социологию, но и на интуицию в том числе.

В обязательном порядке каждое утро,
когда проходит оперативное совещание, мы обсуждаем, а что обсуждали в общественном
транспорте, что говорили наши родственники, друзья, знакомые о тех или иных
социальных решениях, которые принимаются в правительстве области, другими
органами власти. И я понимаю, что телевидение – это колоссальный ресурс.
Поэтому – что бы ни говорили – что где-то оно немножко утрачивает свои позиции
или не утрачивает – колоссальный ресурс, которому доверяют. «А я вчера слышал,
что будет так». И зачастую это доверия вызывает больше, чем представители
различных органов власти, и к этому нужно относиться, конечно, очень
ответственно – к любому слову, которое звучит по телевидению.

Я хотел бы сегодня сказать спасибо
всем коллегам телевизионщикам, потому что на самом деле они держат в тонусе
любые органы власти, какими бы отношения ни были – достаточно доброжелательные,
напряженные, партнерские или еще какие-то. Каждое утро, анализируя вчерашний
телевизор, вычленяются проблемные материалы. И мы не можем сказать, что намного
больше проблем по телекомпании «Волга», чем, например, по ННТВ, или там ВГТРК,
или «Сети-НН». Я могу сказать, что раз в месяц, если анализировать эту
ситуацию, по две-три серьезные проблемные ситуации каждого телевизионного
канала губернатор лично расписывает министрам и заместителям губернатора, чтобы
доложили по ситуации.  То есть, это как
раз то, каким образом телевидение влияет на управленческие решения. Когда нужно
будет не какому-то рядовому сотруднику объяснить, а придти конкретно к
губернатору и доложить, в чем конкретно конфликтная ситуация кроется. Поэтому,
мне кажется, это достаточно весомая возможность влиять не только на
мировоззрение людей, которые смотрят в данном случае телевизор, но и на
принятие управленческих решений.

Ну и лично, если говорить о
правительстве Нижегородской области, о губернаторе – огромный массив
информации, которая получается за счет прямых эфиров. Мало кто в других
регионах имеет три прямых телевизионных эфира в неделю. Так вот губернатор
добропорядочно следует этим эфирам, и это не только возможность для журналиста
задать вопросы, которые интересуют его, это еще и возможность в прямом эфире
задать вопросы жителям. А более того – проанализировать статистику тех
вопросов. И здесь уже невозможно сказать, что людей не беспокоит пуск тепла,
если из 100 вопросов, например, 60 или 50 посвящены этой теме. Невозможно
сказать, что людей не интересует какая-то другая проблема, если 20 или 30
процентов звонков, поступивших на телекомпанию «Волга» или на телекомпанию
ННТВ, посвящены какой-то тематике.

Поэтому мы каждый раз анализируем
поступающую информацию с тем, чтобы и организационные решения принимать
адекватно, и безусловно информационные, потому что многие организационные
решения нуждаются в значительно большем информационном сопровождении.

В большей степени, конечно же, мы
реагируем на информационное вещание, анализируя то, что происходит сейчас. И
когда говорят такие слова как «манипуляция» и «пропаганда», мы должны,
наверное, понимать, о чем мы говорим. Не бывало нигде и никогда, чтобы
телевидение не выполняло пропагандистские функции или манипулятивные. Оно
всегда выполняло. Другое дело, чью позицию оно больше всего отстаивало,
насколько корректно эта позиция представлялась с позициями других сторон. То,
что в любом телевидении всегда идет конкуренция позиций, — это очевидно. Это
может быть позиция учредителя телеканала, эта может быть позиция органов
власти, это может быть позиция близких людей к учредителям телеканала, это
может быть внутренняя позиция конкретного человека – директора, который
выстраивает редакционную политику.

Так или иначе, за те годы, которые
мы активно работаем в информационном плане, не было такого, чтобы телевидение
не выполняло манипулятивной или пропагандистской функции. Другое дело, что, чем
больше представлено позиций, тем в большей степени человек может выбрать ту
позицию, которую он разделяет сам.

Я могу сказать, что в настоящее
время телевидение в Нижегородской области ориентируется на разные точки зрения,
на разных людей. И, соответственно, человек, посмотрев различные телевизионные
программы, может составить свою собственную картину того, что происходит в
Нижегородской области и в Нижнем Новгороде.

Владимир Лапырин: То есть,
власть также смотрит телевизор и доверяет ему, насколько я понимаю?

Роман Скудняков:
Внимательнее, чем многие другие! (Всеобщий смех)

Владимир Лапырин: Но
доверяет ли – вот вопрос.

Роман Скудняков: Мы доверяем
телевидению ровно так, как стоит доверять любой озвученной информации. Она
должна проверяться, и, помимо позиции, которой она озвучена, она должна
подтверждаться еще и жизнью. Любая конфликтная ситуация, показанная по
телевизору, заслуживает, как минимум, проверки информации, а как максимум –
принятия управленческих решений для того, чтобы избегать тех или иных
конфликтных ситуаций в дальнейшем.

Владимир Лапырин: Ясно.
Спасибо. Вот напротив вас сидит Наталья Скворцова, которая советское
телевидение помнит, российское знает, и с точки зрения Союза журналистов,
наверное, тоже может высказать свое обобщенное сравнение.

Наталья Скворцова: Обобщенное
– да, но, так сказать, в базовом жанре реплики.

Хотела бы все-таки, обращаясь к
тезисам, которые были в выступлении Евгения Евгеньевича, к тезисам, которые
были в выступлении Романа Скуднякова, сказать следующее. То, что сейчас мы
видим на региональном телевидении, являет собой две модели – это модель властно-ориентированная
и это модель бизнес-ориентированная. Это то, что реально существует в
региональном информационном пространстве и с помощью телевизионных технологий
реализуется. Если мы говорим о федеральном уровне, то сюда бы мы добавили,
конечно, специализированные каналы – такие, как «Культура», такие, как «Спорт».
Но с учетом возможностей регионального телевидения универсальная модель – это,
повторяю, два вида медиа-продукта.

При этом, конечно, нужно отдать
должное и учредителям СМИ, и особенно руководителям, потому что это не
негативная оценка – властно-ориентированная… Существует немало всяких
технологий и приемов, которые использует телевизионная журналистика для того,
чтобы вот эту жесткую встроенность  в
вертикаль не демонстрировать. Все эти приемы персонификации, отождествления,
использование интерактивных технологий – все это дает людям возможность
почувствовать себя все-таки представителями этого общества, участниками
процесса. (Георгий Молокин тяжело вздыхает) Я бы, может быть, даже и
слишком громко сказала – участниками общественной дискуссии, но, тем не менее,
их слово может быть услышано. Не зря та же «Волга» отвечает своему участнику
интерактивного опроса: «Ваш звонок принят», — ну или какая-то такая
формулировка.

Что касается бизнес-ориентированного
телевидения, то, конечно инфотеймент – инфотеймент в первую очередь. Хотя,
честно сказать, постольку, поскольку власть является держателем серьезного
масштабного бюджета, связанного со средствами массовой информации, мы не можем
не отметить то, что бизнес-ориентация присутствует и в первой группе
медиа-продукта, в первой группе структур, которые представляют вот этот
властно-ориентированный медиа-продукт.

Что огорчает? Я позволю себе с вами
не согласиться, Владимир Викторович, потому что, когда вы говорите, что 80
процентов смотрят телевизор и т.д.

Владимир Лапырин: Но данным
министерства…

Наталья Скворцова: Нет, я
понимаю, и министерство то же самое… Мы, конечно, вот это качество аудитории, о
котором говорил Евгений Евгеньевич, выносим как-то за скобки. А нам ведь важно,
чтобы это были люди влиятельные, люди, которые способны дать соответствующую
оценку процессам, которые в обществе происходят. И, конечно, к сожалению, не
только у нас, но и на Западе отмечается за счет ухода людей – я бы не сказала,
что в Интернет. Но в том виде, как раньше, когда телевидение было источником
информации —  последние цифры – про 7-8
процентов меня озадачили. Я понимаю, что опять же там внутри идет своя
специализация: уходят на РБК те, кто хотят специализированного телевидения,
уходят на какие-то другие деловые очень серьезные каналы… Но в целом я бы
отметила процесс – не хочу никого обидеть, мы все зрители и слушатели –
маргинализацию аудитории. И никуда от этого не денешься. И с расчетом именно на
эту аудиторию эта разновидность бизнес-ориентированного телевидения сейчас
работает.

И, конечно, здесь поле для
серьезных размышлений, я бы сказала. (Георгий Молокин тяжело вздыхает)
Это четкое исследование аудитории, глубинные какие-то интервью, какие-то иные
форматы, которые, конечно, существуют в распоряжении специалистов. Но тревога
за то, что телевидение становится СМИ между делом… Вот с Сергеем
Валентиновичем, с Еленой Лебедевой мы недавно были в Германии и слушали
сообщение одного из самых известных медиа-менеджеров, представляющего Deutsche
Allgemeine Zeitung, который озабочен проблемами печатных СМИ. Но он говорит –
да, один из главных наших аргументов сейчас, что телевидение – это СМИ между
делом. Потому что ни вы, ни я не сядем и от начала до конца не посмотрим
программу, если уж она не цепляет нас так, как, например, судьбы этих детей в
документальном фильме – через семь лет как этот фильм был представлен, или
что-то.

И вот то, что это между делом – это
не обидно, это не в качестве упрека. Просто нужны какие-то новые технологии,
которыми человек у экрана задерживается. Вот программа (Андрею Белянинову)
– она сделала просто, она возвращает деньги за ЖКХ. Приходят какие-то бабушки,
возвращают им эти две с половиной тысячи рублей. Но люди смотрят эту программу.
Понимаете?

Андрей Белянинов: Денег
хочется.

Наталья Скворцова: Денег
хочется… Понимаете – мотивации разные, но люди эту программу хотя бы смотрят и
слушают внимательно. Технология – вполне приемлемая, важная и нужная для
осмысления. А круг проблем, которыми цепляешь людей, — это повод для творческих
размышлений.

Мне кажется, неправильно сейчас
противопоставлять телевидение советского времени, телевидение 90-2000 годов.
Стремительно меняется общество, так что – да…

Владимир Лапырин: Вот
смотрите, господа коллеги, мы все работали на телевидении – раньше или сейчас
работаем, и так или иначе, сегодняшний наш разговор, по существу,
профессиональный. Заслушали доклад – тенденции понятны. Наш труд оценивается с
точки зрения социологии тоже ясно как. И очень часто нам бывает и обидно, и
досадно, хотя мы гордимся, конечно, своей профессией, она нам нравится, мы ее
любим, целиком в нее погружены, но так или иначе мы хотим что-то донести,
пускай даже по-хорошему развлечь, а общество в целом, общественное мнение о телевизоре
не очень приличное. Сейчас стало общим местом говорить: «Телевизор?
Маргинализация!» — вот как вы сказали.

Вы все, наверное, сейчас слышали
тут три тяжких вздоха, которые мэтр нашего телевидения Георгий Молокин издал.
Он сидит с таким мрачным лицом. Георгий Сергеевич, оптимизм у вас есть? (Молокин
отрицательно качает головой
) Тогда вам слово про пессимизм. 

Георгий Молокин: Не-не, я
нет. У меня сегодня закон омерты. Я сегодня молчу.

Владимир Лапырин: Как
молчите?

Георгий Молокин: Слушаю я.

Владимир Лапырин: А вот,
между прочим, один из самых серьезных пиков, взлетов внимания – он начался с
вас…

Георгий Молокин: Ну и слава
Богу… Я больше не буду. (Всеобщий смех) Простите меня.  Я сегодня послушаю.

Владимир Лапырин: Ну что ж, ладно.
Я думаю, что вы все равно не удержитесь.

Георгий Молокин: Удержусь.

Владимир Лапырин: Александр
Юрьевич, тогда вы берите слово. ННТВ, генеральный директор Нехорошев.

Александр Нехорошев: Не
обижайтесь, если кому-то не понравятся мои слова. Отчасти это будет ария
индийского гостя.

Владимир Лапырин: Московского
гостя.

Александр Нехорошев:
Индийско-московского… У меня пять лет скоро будет, как работаю в Нижнем, а до
этого еще работал в других местах — в Якутии, в республике Коми два раза, а до
этого два раза на федеральных каналах. Поэтому мне есть, что с чем сравнивать.
Я имел честь поучаствовать в зарождении первого телевидения России. Поэтому,
когда мы отмечаем 20 лет нижегородскому телевидению, я радуюсь тому, что мне
еще удалось поучаствовать в создании всероссийского телевидения.

Ну и последнее, что о себе посмею
сказать, первую ТЭФИ за новости в 95 году вручили программе «Вести», директором
которой был я. Нашли даже старое видео. Скоро запишем передачу о 20-летии ННТВ,
там обещают меня народу предъявить с ТЭФИ в руках, чтобы, наконец, поверили,
что это было. Некоторые не верят.

Теперь, о чем бы я хотел сказать. Я
всю жизнь работаю на государственном телевидении, а до этого на государственном
радио. Когда говорят о том, что независимое частное телевидение гораздо лучше,
чем государственное телевидение, я оставляю эти слова на совести говорящих.
Потому что я не представляю себе нашу страну без государственного телевидения в
прошлом, настоящем и, простите меня, в будущем. У нас такая страна. У нас есть
общество и государство, и я уверен абсолютно, до тех пор, пока будет
государство в том виде, в котором оно существует, будет существовать
государственное телевидение. Будут, наверное, какие-то варианты этого
государственного телевидения – вот сейчас рождается Общественное телевидение. И
всякий внимательный знает, как оно рождается.

Владимир Лапырин: А у
Березовского-то какое было? Не Общественное?

Елена Лебедева: Нет!..

Владимир Лапырин: Оно
называлось Общественное российское телевидение…

Александр Нехорошев:
Послушайте, ну что ж вы к словам-то цепляетесь?..

Владимир Лапырин: Не будем.

Александр Нехорошев: Мы ж по
существу. И если можно двух выдающихся шоуменов с помощью мелкой телекомпании
изъять из любимого Первого канала, что было на прошлой неделе совершено,
простите меня, — вы можете комментировать эти игры? Кто наносит удар по лучшей
программе, которую смотрело действительно огромное число людей?

Владимир Лапырин: Это про?..

Иван Юдинцев:
«Прожекторперисхилтон».

Александр Нехорошев: Но это
совершено. И Эрнст молчит.

Евгений Семенов: Он назвал
фамилию – Сенкевич.

Александр Нехорошев: (Иронически)
Что вы говорите!.. Я еще слышал, что он сказал это после того, как камеры
выключили.

Ирина Преображенская: В
Интернете это было.

Александр Нехорошев: Мы же
понимаем все прекрасно. Происходят серьезные игры, по чему-то наносятся
какие-то удары. Это означает, что происходит какая-то эволюция. Надо понять, и
очень важна в данном случае социология, которая эта эволюцию может вычислить.
Потому что телевидение находится в развитии. Если вы считаете, что основные
федеральные каналы сильно – ну, с точки зрения государства отличаются, то с
точки зрения управления – нет. Любой руководитель назначается указом
президента, и на этом все. Потому что, кто назначил, тот и спрашивает. Поэтому
любой человек, который возглавляет телеканал, совершенно точно знает, кто с
него спросит. И в этом состоит его маневр. И не надо лукавить насчет того, что
есть государственное телевидение, есть частное телевидение.

Гусинский, вы где? Березовский, вы
где? Вот вам и весь ответ про то, что было, есть и будет.

Но это вовсе не означает, что
телевидению настал конец, а вместе с ним и свободе слова. Нет, это не так. Это
не так! Потому что даже здесь присутствующие представители и руководители телевизионных
каналов отлично знают свою дельту и свою маржу, которые они могут себе
позволить в эфире и за его пределами.

И покинувший нас уважаемый коллега
Скудняков нам всем до боли приятен, поскольку он нам круглые сутки названивает
с оценкой нашей деятельности. Это тоже нормально. Потому что показывает…

Владимир Лапырин: С
положительной оценкой?

Александр Нехорошев: В том
числе и положительной. Вы удивитесь – Роман Владимирович мне только что
сообщил, что он доволен какой-то вчерашней нашей заметкой. Хотя в течение трех
недель я получал совершенно другие оценки.

Иван Юдинцев: Это был вам
подарок к 20-летию. (Всеобщий смех)

Александр Нехорошев: Знаете,
что важно? Важно не то, что кто-то ошибается, и наблюдающий и принимающий
решение, возмущается неким поведением в эфире, важно то, что в результате даже
системной ошибки в эфире, которая происходит из недели в неделю, не принимается
мгновенного кадрового решения. На самом деле я в этом вижу механизм нормального
существования всех телеканалов и ну что ли этой пружины свободы слова, которая
есть.

Я успел дослужиться до зама
главного редактора центрального канала в советские годы. Поверьте мне, иногда
сейчас даже бывает сложнее. Иногда. Мне кажется, и в частной компании подобные
проблемы… Вы никогда не услышите в эфире частной компании критики своего
учредителя – никогда. Поэтому забудьте об упреках в области цензуры. На
государственном телевидении или на частном – везде есть свои ограничения. Как
известно, о хозяине – хорошо, об остальных – правду. Нормально. Друзьям – все,
врагам – закон. Нормально. Это жизнь.

Георгий Молокин: О…

Александр Нехорошев: Но
внутри этой жизни… Георгий Сергеевич заводится, наконец.

Георгий Молокин: Нет.

Александр Нехорошев: Ворчит.
(Смеется)

Георгий Молокин: Развлечение
эксперт-клуба – завести Георгия Сергеевича. (Всеобщий смех)

Александр Нехорошев: Мне же
еще повезло и с Молокиным поработать – это отдельная тема. (Смех)

Но, что серьезно, что важно и что
меня очень сильно беспокоит. Я, когда приехал сюда, столкнулся с дикой вещью:
сотрудникам ННТВ было стыдно работать на ННТВ – тем, которые мне искренне об
этом говорили. Я пытался понять, в чем причина. Возможно, причина – эти цифры.
2002 год показывал роль ННТВ в сознании определенных людей. Хотя я сейчас о социологии
тоже скажу свои впечатления. Но чуть позднее.

Меня пригласили, я должен был с
чего-то начинать. Я единственное, что людям говорил всегда и продолжаю
говорить: «Если вы делаете то, что интересно вам самим смотреть, то это будет
интересно и другим». Никакого другого секрета творчества я не знаю. Я всю жизнь
только в рамках этой мысли и работаю. Не думаю, что удалось совершить
абсолютную революцию за эти пять лет, но мне кажется, телекомпания все-таки
развивается, ее замечают, ее идентифицируют, уровень доверия растет, и
кое-какие проекты, на мой взгляд, действительно достойные. Стали получаться.

Но состоит в том, что любой
директор телевидения пребывает… его шея опутана огромным количеством хомутов.
Первый хомут, конечно, это позиция учредителя. Благодарим всех создателей
закона о СМИ. Конечно, учредитель не имеет права вмешиваться в деятельность
редакции. Он прямо никогда не вмешивается, он вмешивается с помощью других
многочисленных способов, которые законом не предусмотрены, не прописаны и не
подлежат судебным преследованиям. Но мы все – живые люди, и мы прекрасно
понимаем, где мы живем, и кто платит – тот, естественно, и заказывает музыку.
Это правда. И всегда наступит тот момент, когда директор упирается в какую-то
стену. Либо он согнется и эта стена будет дальше, так сказать, существовать для
него, либо этот директор будет заменен, что совершенно нормально.

Директор телевидения – запишите,
пожалуйста, и запомните – это абсолютно расстрельная должность. Он может быть
уволен и должен быть уволен тогда, когда учредителю кажется, что наступили
задачи, а директор не соответствует. Нормальная совершенно позиция. И кто этого
не понимает, тот не профессионал. Простите, если я опять кого-то задеваю.

Второй хомут – это политическая
тусовка. Это люди, которые отчасти принимают решения, отчасти дуют в уши тем,
кто принимает решения. Это отдельное небольшое сообщество людей, крайне
влиятельное, не имеет никакого отношения к социологии. Они сидят в кабинетах –
это так называемые аналитики, политтехнологи и прочие почтенные граждане,
отнюдь не бедные, но интересующиеся существованием довольно бедного бюджетного
телевидения.

И последний хомут – существенный –
это так называемые телезрители. (Всеобщий смех) Которые…

Иван Юдинцев: Еще смотрят…

Георгий Молокин: … еще живы.

Александр Нехорошев: Которые
реагируют, которые звонят, которые возмущаются.

Дмитрий Раскопин: (Шутливо)
Вообще мешаются…

Георгий Молокин: Ужасно
просто.

Александр Нехорошев: Которые
– уберешь программу про гармошку… Вот я убрал программу про гармошку – хотел
другую сделать. Так меня год долбили, губернатору писали… Вернул я программу
про гармошку со всей дикостью, которая там есть, но она нравится какому-то
числу людей. Мне тут же прислали мешок рыбы, пойманной в Оке, (всеобщий смех)
которая еще шевелилась.

Георгий Молокин: Хоть
что-то.

Александр Нехорошев:
Коллеги, это был лучший рейтинг! Мне никогда здесь никто таких вот милых
славных подарков не делал за возвращение передачи в эфир.

Георгий Молокин: После
Ленина, когда к нему приходили ходоки…  

Александр Нехорошев: Георгий
Сергеевич, я заканчиваю.

Так вот я к чему все это говорил?
Отношение учредителя к телевидению – оно демонстрируется ежедневно. В виде
звонков, личных встреч, каких-то реакций – и я точно знаю, как мы вчера
работали. Отношение политтусовки я узнаю в виде каких-то публикаций на тех или
иных сайтах. Забавно бывает читать, что наконец-то государственное телевидение
повело себя не так – ну, в сознании тусовки мы должны только всегда хвалить
нашего учредителя и говорить о вещах, которые разъясняют, поддерживают
положительные свершения в его деятельности. А всякий негатив – это для так
называемых независимых коллег. А вот что думает народ, то вроде бы (Георгий
Молокин громко смеется
) социология нам должна давать. И вот тут я прошу прощения.
Георгий Сергеевич, да что такое? Я сейчас закончу.

Георгий Молокин: Народ
лукав. И говорит, что рыбка жарена.

Александр Нехорошев: Дело в
том, что еще со времен моего очень хорошего и безвременно ушедшего от нас
коллеги Юрия Михайловича Заполя, основателя «Видео Интернешнл», социология
лукава и неточна. «Видео Интернешнл» содействовал созданию медиа в России для
решения бюджетных вопросов и охмурения рекламодателей. Простите, если опять
кого-то я задел.

Юрий Михайлович мне показывал два
рейтинга – который существовал реально и для охмурения, и который по-прежнему
публикуется. Вы знаете о скандале, который случился при активном участии
Первого канала в индустриальном комитете семь лет назад. И если кто внимательно
отслеживает, например, газета «Коммерсант» обычно в конце телевизионного сезона
публикует мнение руководителей телеканалов по итогам сезона с точки зрения
телесмотрин и с точки зрения социологии. Вот последний раз Эрнст опять крайне
резко критиковал результаты всех социсследований, говорил о каком-то
таинственном рейтинге ФАПСИ, и говорил, что он на это давно уже не обращает
внимания.

С моей точки зрения, возможно, это
самая большая проблема: у нас нет стабильных замеров аудитории в Нижегородской
области. То, что происходит в Нижнем Новгороде, согласно легенде, о ставке в
полметрах в районе Автозавода – я не знаю, правда это или нет, но если это
правда, то охмурение продолжается, согласно завету. Но правда еще состоит в
том, что в области все-таки точно никто ничего не измеряет. И поэтому кто там
кому успел какие-то рожки наставить или не успел – мы этого не можем узнать, за
исключение того, что когда в Ветлугу заедешь – посмотришь, какой телеканал
включен. Наблюдаешь свой собственный канал – полагаешь, что это и есть лучший
рейтинг. Что я неоднократно наблюдал в самых разных и далеких местах от
Нижнего.

И в этом смысле – я завершаю свою
затянувшуюся речь – быть директором хотя бы государственного телевидения сейчас
дико тяжело и мучительно. И я вам честно признаюсь – впервые публично – я
ежедневно совершаю слепой ночной полет. Я лечу на одном крыле, абсолютно
доверяюсь только указаниям учредителя, шуршанию из политтусовки и собственному
чутью и вкусу по той лишь причине, что у меня никаких иных способов организации
работы нет.

Владимир Лапырин: Так
рейтинги-то не кошмарят вам по ночам? Вы не придаете им значения?

Александр Нехорошев: Придаю.
По той причине, что их же кладут на стол губернатору. Это раз. Пытаюсь, когда меня
спрашивают, объяснить, что это, может быть, как тренд, но как абсолютное знание
– нет.

Георгий Молокин: Вы нас
прямо до слез довели. Просто какой-то Антуан де Сент-Экзюпери – ночной полет…
Да что ж так?

Александр Нехорошев: Кстати
говоря, вы нередко на этом борту присутствуете, поэтому не так скучно бывает.

Георгий Молокин: Мне хорошо
с вами, еще и стюардессу какую-нибудь посадите! В качестве стюардессы Метелкину
посадить…

Александр Нехорошев: Боюсь
обрушить на себя гнев всех участников, завершаю мое выступление и обращаю
внимание вот на что. Когда-то народ обратил внимание на то, как изменился тренд
в советские годы. Давно-давно-давно был государственный комитет по радиовещанию
и телевидению, и наступил когда-то момент, когда организация была переименована,
и она стала называться Государственный комитет по телевидению и радиовещанию –
Гостелерадио СССР, с чем мы и распрощались в 91 году, когда рухнул Советский
Союз. У нас не так давно возникло министерство, которое возглавляет Сергей
Валентинович Кучин, присутствующий здесь. Обратите внимание на рейтинг слов в
названии министерства: министерство информационных технологий, информации…

Елена Лебедева: Связи.

Александр Нехорошев: … и
СМИ. В этом рейтинге СМИ – на третьем месте.

По этой самой причине я хочу
сказать, что, может быть, в этом случайном чиновничьем формальном наименовании
есть тоже некоторый тренд. Я лично к нему отношусь очень серьезно. Потому что я
отдаю себе отчет в том, что все разговоры про маргинализацию, про то, что
телевидение – это зрелище для стариков, — вранье. По той простой причине, что
минувшим летом в лесу на одной молодежной тусовке в Павловском районе я
беседовал с группой молодежи, спрашивал, как они относятся к телевидению. Они
мне сказали, что это все – фигня, отстой, пошел ты дядя…

Владимир Лапырин: Но ТНТ
смотрят все.

Александр Нехорошев: Нет, я
по-другому приколол. Я сказал: «Отлично! Отстой – хорошо. Скажите, пожалуйста,
вы с Медведевым чекались в новогоднюю ночь?» «Ну, святое дело! А что ж не
чекнуться?» И это соответствует социологии, которую я только что критиковал,
которая говорит, что с Медведевым чокались около 40 процентов в этот момент
смотрящих телевизор.

Георгий Молокин: А сколько в
это время еще траву курили… (всеобщий смех)

Александр Нехорошев: Я
говорю: «Хорошо. А как насчет еврофутбола?» Они говорят: «Нормально, все
смотрели». Это тоже соответствует – футбол смотрело свыше 60 процентов, по
крайней мере, открытие и ключевые матчи. То же относится к Олимпиаде.

И самая моя последняя мысль
заключается вот в чем. Я, сколько моих сил хватает, пытаюсь вернуть телевидению
его главную сущность. Распадающаяся компания Nokia украла у меня этот лозунг.
Но, если помните, по-английски это звучит Connecting People – соединяя людей.

Телевидение, как мне кажется,
многое потеряло в те годы, о которых нам рассказал уважаемый Семен Семенович…
Евгений Евгеньевич. (Смеется) Телевидение очень много потеряло, потому
что оно отдало эфир на откуп бесконечным посредникам – социологам, политологам,
выступающим. Чем больше телевидение будет транслировать, чем больше телевидение
будет просто посредником между зрителем и событием, тем лучше. Вы знаете, самое
великое событие, которое мне удалось сделать – вы видели все эту работу –
трансляция вывода российских войск из Германии. Эту работу осуществляли мы. И
когда Борис Николаевич Ельцин стучал по голове палочкой в известном эпизоде, и
звонило Правительство и требовало исключить это из эфира, я докладывал, что
меня, конечно, можно уволить, но дело в том, что это не уволишь из эфира. Это
есть, было и будет.

Владимир Лапырин: Видите,
свобода слова подтверждается в вашей жизнестойкой позиции.

Я думаю, что Интернет сегодня
обобщит наши высказывания. У нас есть возможность все высказать сегодня, все
выплеснуть.

А сейчас я хочу предоставить слово
Ирине Преображенской – она тоже руководила крупным подразделением. Ваше мнение.

Ирина Преображенская: Я не
ожидала…

Владимир Лапырин: Как не
ожидали, раз сидите за столом? Ожидайте. Мы ожидаем вашего мнения. Одно время
про ННТВ говорили как про светоч свободы, а потом и про НТВ как о маяке, за
которым все наше телевидение тянется. Завидовали. Было чему завидовать?

Ведь когда мы говорим о наших
зрителях, то зрители вряд ли читают социологические опросы. Это политологи
читают, начальство, а зрители из уст в уста передают, у них телевизор – как
член семьи. Это и сегодня тоже член семьи, да?

Когда мы вспоминаем о недавних
временах, то НТВ было таким светочем, по которому сверяли мнения – и свои
собственные, и своих соседей – в надежде на те самые пики… Ваше мнение. Было
чему завидовать?

Ирина Преображенская: Я
поняла, что вы от меня ждете спич как от бывшего НТВ-шника, который был у
основания компании НТВ…

Владимир Лапырин: Нет,
прежде всего, как профессионал оцените те — я бы не сказал страшные, но
тревожные тенденции и пики.

Ирина Преображенская: На
самом деле, эти пики, на мой взгляд, вполне закономерны. Я во многом согласна с
Евгением Евгеньевичем. Опять же вспоминаю НТВ: чем было интересно НТВ в тот
момент – и это тоже подтверждается по годам – тем, что оно на самом деле было
негосударственным.

С другой стороны, я отдаю себе
отчет, что, на мой взгляд, термин «свобода слова» — это термин очень условный,
потому что действительно как таковой свободы слова не существует ни у нас, ни
на телевидении, ни в газетах – нигде в так называемых именно масс-медиа, и на НТВ
не существовало тоже. Потому что это все-таки была свобода слова от
государства, но не от нашего учредителя – мы это тоже должны понимать. И мне
кажется, что именно интерес тот и то, как мы работали – свободно – опять же от
государства, — именно с этим и связан такой высоченный рейтинг и то, что до сих
пор, как я поняла, все вспоминают об этом старом НТВ. И такая большая разница
между нынешним НТВ – телевидением смотрения и шоу – и тем НТВ, которое было –
это был все-таки первый в России действительно серьезный информационный канал.

Я еще хочу сказать по поводу
телевидения…

Владимир Лапырин: По поводу
профессии скажите. Профессией сегодня можно гордиться? Телевизионщик стало
ругательным словом.

Ирина Преображенская: Мне
кажется, что нет такой профессии – телевизионщик. Есть профессия журналист,
есть профессия режиссер, есть профессия оператор, там я не знаю –
звукорежиссер, и т.д. Телевизионщики – это некое сообщество так называемое по
интересам. И не более того.

А по поводу путей развития
телевидения, по поводу того, куда идет телевидение, я не знаю. Мне кажется, что
надо разделять два понятия: телевидение – это как вещательный канал и
телесмотрение – это то, что смотрят люди, и тот продукт, который производится с
помощью телевидения. Даже не телевидения – с помощью видеоизображения. Мне
кажется, что это две разные вещи на самом деле.

Если по поводу телевидения как
такового у меня, например, нет больших оптимистических прогнозов – и, насколько
я понимаю, исследования – не только наши, но и международные – это
подтверждают, то по поводу телесмотрения – вот здесь все как раз достаточно
оптимистично.

На мой взгляд, это связано в
большей степени с Интернетом. Не надо сбрасывать со счетов Интернет. В Интернете
огромное количество посетителей. Вот мы час назад как раз обсуждали это:
последние исследования уважаемых социологов американских, которые были
проведены здесь, в России, говорят о том, что, например, разрыв между
аудиторией годовой 11-го года Первого канала – это самый рейтинговый канал в
России – и Интернетом — «Яндексом» — составляет всего 9 миллионов в год. Это
очень маленькая величина.

Роман Пермяков: «Яндекс»
опередил недавно.

Сергей Кучин: Уже обогнал.

Ирина Преображенская: Ну,
это я имею в виду по 11-му году. Это очень маленький показатель. Интернет
врывается вперед, он стремительно растет.

И вот здесь мы говорим о
телесмотрении… Нельзя забывать о том, что достаточно большое количество сейчас
происходит так называемых массмен – людей, которые сами стали представлять из
себя медийный продукт. И в том числе, не только текстовой, мы понимаем —
социальные сети, Твиттер и т.д., а и видео-медийный продукт. И это для
телевидения составляет большую конкуренцию.

Владимир Лапырин: А есть
рецепт, нет?

Георгий Молокин: Провизор ты
наш.

Ирина Преображенская: Если
честно… Ребят, извините… Это мое личное мнение…

Владимир Лапырин: Ну,
понятно.

Ирина Преображенская: Я как
бывшая телевизионщица с огромным стажем и т.д., и т.п. уже несколько лет не
смотрю телевизор. Извините, пожалуйста. Извините меня все за это.

Владимир Лапырин: Я вот как
раз хотел задать вопрос, смотрите ли…

Георгий Молокин: Да никто не
смотрит его давно! На самом деле! Тоже мне – бином Ньютона…

Александр Нехорошев: Молокин
тоже не смотрел, он только туда ходил – да?..

Георгий Молокин: Не смотрел,
не смотрю и смотреть не буду.

Ирина Преображенская: Работа
работой, извините меня, а то, что мы там черпаем информацию – это другое.

Георгий Молокин: Ну
конечно!..

Владимир Лапырин: Понятно.

Александр Нехорошев: Это
цинично.

Георгий Молокин: Я Чехова
читаю.

Ирина Преображенская: Я
человек, который считает: что умерло — то умерло, что спаслось – то спаслось.
Понимаете? Все эти превентивные меры – давайте мы сделаем цифровизацию, давайте
мы сделаем Общественное телевидение, давайте еще что-нибудь сделаем, давайте
еще куда-нибудь вложим деньги… Ребята, у нас есть, куда вложить.

Георгий Молокин: Ребят, я
сейчас скажу. Я не могу больше. Я больше не могу молчать!

Ирина Преображенская: Я тебя
довела, да?

Владимир Лапырин: Давайте
послушаем Елену Лебедеву.

Елена Лебедева: Я понимаю,
что сейчас, наверное, все начнут на меня кричать и ругаться. Первое – я очень
люблю телевидение. Второе – я вообще считаю, что за телевидением будущее.
Несмотря на Интернет.

Георгий Молокин:
Госпитализировать.

Елена Лебедева: Хорошо. Я
согласна. Вот то, что сказала Ирина по поводу того, что «я не смотрю
телевидение» и т.д. – вот она абсолютно не показательна. Однажды, 20 лет назад,
Молокин, войдя в студию телевидения, собрав нас там молодых еще вообще не
журналистов, а непонятно кого, которых они с Ниной Витальевной Зверевой
отбирали, кстати, из пяти тысяч пятьдесят, он сказал: «Вот сегодня вы последний
день будете телезрителями – запомните его на всю жизнь. Это ваш последний день,
когда вы настоящие, счастливые телезрители». Он оказался прав. Он нам вечером
дал какое-то задание, я пришла домой и я поняла, что я смотрю не программу, как
нормальный человек, а я начинаю что-то отслеживать, выписывать какие-то
вопросы, потому что выполняла домашнее задание… Но сейчас не об этом.

Мне кажется, знаете, в чем наша
проблема? Людей, которые работали, работают, будут работать на телевидении? Мы
действительно не много думаем о зрителе. Мы начинаем: государственные новости,
негосударственные, заказанные, незаказанные… Да все заказ на телевидении! Наша
задача – сделать одну очень простую вещь – сделать так, чтобы этот заказ был
устно смотрительным для зрителя. Делать такие, например, новости или такие
телевизионные общественно-политические программы, чтобы они были модными, и
чтобы они интересовали и 20-летних и 50-летних людей. Наверное, нам нужно
больше работать над формой. Ну, кроме содержания, когда мы действительно
выполняем то, что нам говорит учредитель.

Я к несчастью своему ни разу не работала
руководителем государственного телевидения. Я все время попадала в какие-то
ножницы… 

Александр Нехорошев: Все
впереди. 

Елена Лебедева: Александр
Юрьевич, заметьте, это вы сказали.

Владимир Лапырин: Постучите
по столу.

Елена Лебедева: Я все время
попадала в какие-то ножницы, где меня приглашал на работу один из двух
учредителей, который при этом еще владел неконтрольным пакетом акций. Но я
работала на человека, который меня пригласил. Телекомпания ТНТ – вот рейтинг
меня сейчас очень порадовал – канал «Свобода» — мы ведь просуществовали всего
полтора года. И вот за эти полтора года наш процент стал 12 с чем-то. Это был
хороший канал. Но так получилось, что его нужно было закрыть. Здесь Таня
Метелкина, она, наверное, больше остальных знает, как это все происходило.

Татьяна Метелкина: Знаю, но
не скажу.

Георгий Молокин: Всё…

Елена Лебедева: Я, Тань,
тоже не скажу никому.

Интернет – да, он врывается, он
опережает. Но огромное количество людей – большинство людей, приходя домой с работы
в 6-7 часов вечера, просто на автомате берут пульт, нажимают кнопку. Смотрят,
не смотрят – неважно.

Владимир Лапырин:
Релаксация.

Елена Лебедева: Да. Мы
включаем телевизор все равно. Мы идем на кухню, первое, что я делаю – я
включаю… Я знаю – все мои знакомые делают именно так. Дальше мы передвигаемся –
неважно, но он-то работает. Да, параллельно мы открываем свои ноутбуки, заходим
в Интернет, но телевизор – у меня, например, — все время работает.

Дмитрий Гительсон: А какой
канал?

Александр Нехорошев: А какая
разница?

Дмитрий Гительсон: Это ваше
упущение…

Елена Лебедева: Сейчас
скажу. Я смотрю новости. В 21.30 я смотрю какой-нибудь прекрасный сериал, под
который я великолепно начинаю засыпать. Мне очень нравится это. Но это мое
мнение. Я не говорю тоже, что я обычный зритель…

Георгий Молокин: Про султана
Сулеймана смотрит…

Елена Лебедева: И прекрасно,
между прочим. Такая любовь!..

Георгий Молокин: (Смеется)
С этого надо начинать.

Елена Лебедева: Да…

Георгий Молокин: Купи себе
диски или флэшку поставь – смотри с утра до вечера.

Иван Юдинцев: Это пиратский
продукт, мы не можем его использовать.

Елена Лебедева: Вот Интернет
врывается. Давайте посмотрим, с чем. Более половины продукции, которая есть в
Интернете, ее же нельзя смотреть…

Александр Нехорошев: В
фейсбуке обсуждают, что идет сейчас по телевизору.

Елена Лебедева: Вот –
пожалуйста.

Владимир Лапырин: И у нас в
Твиттере то же самое.

Георгий Молокин:
Госпитализировать. 

Елена Лебедева: Будущее – за
телевидением, несмотря на то, что меня, видимо, сейчас неотложка увезет…

Георгий Молокин: Кошмар!..

Елена Лебедева: … но будущее
– за ним.

Георгий Молокин: Санитары
уже поднимаются. (Всеобщий смех)

Ирина Преображенская:
Будущее не может быть за ним по одной простой причине. Потому что выросло поколение,
которое не смотрит телевизор вообще.

Александр Нехорошев:
Трансляции будут всегда!.. Не надо это говорить! Будут они всегда!

Елена Лебедева: Вы не
услышали главного. Я не сказала, что будущее за нашим телевидением.

Георгий Молокин: Ах, вон как!..
(Всеобщий смех)

Елена Лебедева: Да. Я
сказала, что нужно менять формы того телевидения, которое у нас сейчас есть.
Для того чтобы увлечь дальше тех ребят, которые сейчас больше сидят в
Интернете.

Георгий Молокин: Еще дальше
– это куда? В Канаду?

Елена Лебедева: У меня два
сына. Они делают так: они сидят в Интернете, но телевизор у них работает.
Поэтому давайте просто делать такие программы…

Георгий Молокин: Лишить прав
материнства!

<img src="https://lh3.googleusercontent.com/-7Q-byYnDBlE/UHrnysYujUI/AAAAAAAAFZI/j9FcViihWtc/s756/DSC_1504.JPG" align="left" vspace="10" height="385" hspace="10"Александр Пичугин: Лена,
почему считаете заслугой то, что телевизор просто работает? В этом вообще
никакой заслуги нет нашей. Это привычка, выработанная годами.

Я изучил список гостей – здесь
очень много бывших, тех, кто когда-то работал на телевидении. А должно было быть
еще больше, но не пришли. Это показатель.

Александр Нехорошев:
Показатель чего?

Александр Пичугин:
Показатель того, что профессия… Я люблю эту профессию очень сильно…

Александр Нехорошев: Ну
идите обратно! Зову – а вы не идите. Вот Гительсона не зову, а вас зову.

Александр Пичугин: Нет, на
самом деле вопрос-то не в этом. Действительно нет ощущения, что можно найти
себе место на нынешнем телевидении. Я думаю, что не открою секретов, если
скажу, что, покуда на наших так называемых частных телекомпаниях правила
диктуют рекламные отделы, а учредители в целом пытаются сделать телевидение
подешевле и посердитее, пока это происходит, пока кто-то наверху не поймет, что
телевидение – достаточно дорогое дело и как-то на коленке его сделать сложно,
ничего не изменится в принципе. И будет скатывание из того общественного
телевидения, которое было, в некий зомбоящик, который просто включают для того,
чтобы работал, и может быть, какую-то смешную фразу вычленить из потока…

У меня, честно говоря, нет никаких
иллюзий.

В Интернете гораздо больше
зомбирующего контента, но, по крайней мере, там от меня зависит, что я выберу.

Владимир Лапырин: Но у
аналитики, которую вы вещали с экрана, помните, был свой круг зрителей, и вас
знали хорошо нижегородцы.

Александр Пичугин: Мы сейчас
не будем говорить, какими силами делалась эта аналитика, и от чего приходилось
отказываться… Георгий Сергеевич, извините, я вас прервал.

Владимир Лапырин: Он
собирается с мыслями. Георгий Сергеевич многих притащил на телевидение, в том
числе и меня, я тоже там был…

Елена Лебедева: Да он всех
туда притащил, а теперь отказывается.

Георгий Молокин: Рассказываю
тогда! Есть один древний анекдот. В квартире живет парализованная бабушка, она
ездит в кресле-каталке и всем пишет письма, во все организации, что сил нет
жить, потому что напротив мужская баня. Это ее страшно волнует и отвлекает от
жизни. Наконец, приходит комиссия, которая говорит: «Послушайте, бабушка, все
правильно – напротив мужская баня. Но на три четверти окна закрашены белой
краской. Из вашей квартиры ничего не видно». Она им говорит: «А вы залезьте на
шкаф!»

Бабушка парализованная с
кресла-каталки залезает на шкаф и смотрит в мужскую баню. Точно так же очень
многие люди смотрят телевизор, и потом все время рассказывают, что телевидение
ужасно. Мы с Преображенской – люди честные, мы телевизор не смотрим…

Владимир Лапырин: Но делаем.

Георгий Молокин: Это
неважно. (Всеобщий смех) Читаем книги или что-то такое. Это первое
обстоятельство, о котором я хочу сказать.

Второе – давайте будем честны перед
собой. Дело не в телевидении, не в общественно-политическом вещании, а в
состоянии, в котором находится страна. И это состояние отражается на
телевизионных экранах, на газетных страницах, и т.д. В нашей стране все до
единого знают – бабушки, дедушки, здесь присутствующие – что страна тотально
разворовывается. Тотально! И мы слышим об этом, в том числе, с экрана
телевизора. Только там говорят – Первый канал, я слышал это своими ушами:
«Здравствуйте! Сегодня Следственный комитет начал дело, дело в том»…

Елена Лебедева: Как это вы
слышали, если не смотрите телевизор?

Георгий Молокин: Нет, но
время от времени кто-то ходит по квартире. (Всеобщий смех и аплодисменты)
Неважно! В Интернете! Это не имеет значения. В данном случае мне жена сказала:
«Вот ты там идешь, вот посмотри», я перешел из комнаты в комнату, смотрю.
«Украдено 5 миллиардов». Украдено замечательным способом: объект не начинал
строиться, он военный, он стратегический, он в Сибири, он украден на уровне
документации. Бизнес-план есть на трех страницах, 5 миллиардов поделили – даже
котлована нет.

Что происходит на нормальном,
вменяемом телевидении во всем мире? Простите, господа. Я жил в Англии, жил в
Соединенных Штатах. Это новость, которая отслеживается до того момента, пока
немедленно не выгнан министр обороны, пока не посажены эти люди, пока не
возвращены деньги. А у нас на следующий день новость пропадает. И вы, здесь
присутствующие, можете назвать несколько десятков новостей, когда говорят:
«Ахти, из страны в этом году вывезено на 100 миллиардов долларов больше, чем в
прошлом», когда говорят: «Надо же, какой пассаж! Мост на остров Русский через
неделю практически развалился! И даже нет разделительных полос и освещения! Вот
удивительно», «Алло, — говорят, — экономисты подсчитали, что Олимпиада будет
стоить не 15 миллиардов, а 60!» Тра-ля-ля, тра-ля-ля! Хотели украсть 7,5 –
украдем 50! И это все знают!!! И мы в этих обстоятельствах живем.

Теперь мы говорим: «Как привлечь
интерес населения к этим делам? (Смех) Почему они считают нас маргинальными?
Почему включают телевизор и смотрят танец со звездами? Ля-ля-ля, ля-ляля!..» Да
потому! Потому что все отражается во всем.   

Но мы как сказали? Мы выбираем пути
себе: кто-то выбирает прямую эмиграцию куда угодно, кто-то – внутреннюю
эмиграцию, как я, в глухую деревню, где у меня есть, так сказать, наборы
русской классики и самовар, и я сижу там и т.д. А кто-то говорит: «Гори все
синим огнем, буду смотреть «Танцы со звездами», и мне наплевать на ваши
рейтинги, буду участвовать в этом тотальном воровстве! Ля-ля-ля, ля-ля-ля!» Вот
в каком состоянии мы находимся.

Владимир Лапырин: Да не
всегда так.

Георгий Молокин: Да знаю я,
ты – Лука-утешитель. (Смех) Да мы с тобой слышали все эти песни. До той
поры, пока все это будет происходить в стране, никому твое телевидение нужно не
будет. Понимаешь?

Владимир Лапырин: Вы его
делаете. (Всеобщий смех)


Георгий Молокин: Я – идиот!
Абсолютный идиот! Меня, старого, извините, дурака на букву «м» купила, заманила
мерзкая команда, которая говорит: «А что ты бушуешь? Мы тоже хотим
преобразовать город! Давай эту власть – туды, а мы – сюды, и все – и будет
цветущий сад!» (Всеобщий смех) И я – старый скелет, абсолютный идиот –
поддался всем этим сказкам и пришел. И я говорю: «Безобразие! Город разрыт! В
центре города – сортиры с XIX
века, как вам не стыдно, архитекторы!..» Городской сумасшедший. Немедленно
госпитализировать. Ля-ля-ля, ля-ля-ля!.. И я возбудил людей, и люди пишут
письма: «Георгий Сергеевич, как вы честно сказали! Мы тоже писаем в этот сортир
всю жизнь – мне 80 лет, а он все стоит, уже покосился!» (эксперты смеются)
Я: «Безобразие!» И вот и все. Понимаете?

И, наконец, я справил свое 60-летие
и сказал: «Я, 60 лет работая на этом телевидении, был полным идиотом». Теперь я
читаю Чехова – Чехова, Чехова и еще раз Чехова. Живу в глухой деревне. Чума на
оба ваших дома! И занимаюсь с молодыми людьми, но я с ними занимаюсь такими
понятиями как культура, манеры, прически, поведение, мы читаем с ними
Бродского, мы читаем с ними Чехова, и т.д.

Владимир Лапырин: Оптимизм-то
в душе живет?

Георгий Молокин: Да что ты
ко мне пристал? (Всеобщий смех) Мы с тобой на дне, понимаешь? Пьеса
Горького. Ты – Лука, я – спившийся барон или кто там.

Александр Нехорошев: Георгий
Сергеевич, осталось пойти и повеситься. (Всеобщий смех)

Георгий Молокин: Да-да-да!

Владимир Лапырин: Я скажу,
что Георгий Сергеевич – оптимист неисправимый.

Георгий Молокин:
Неисправимый, да…

Владимир Лапырин: И он на
протяжении многих лет, точнее, 20 лет ведет школу журналистики, воспитывает…

Георгий Молокин: Не 20-ти, а
30-ти.

Владимир Лапырин: 30-ти!

Георгий Молокин: Я их
русскую классику заставляю читать – и все! Они правописание не знают! И «жи»,
«ши» пишут через букву «ы»…

Владимир Лапырин: Те, кого
вы научили, совершат переворот в нашей тележурналистике. Потому что
подготовлены Георгием Сергеевичем…

Георгий Молокин: Невозможный
человек!..

Владимир Лапырин: Давайте
Интернет посмотрим.

Иван Юдинцев: Уважаемые
коллеги, в Интернете обсуждение идет. Не слышал еще высказывания Георгия
Сергеевича, Роман Завьялов – я специально посмотрел анкету – 29 лет – пишет:
«Телевидение не смотрю. Последний раз смотрел, когда был Молокин. Он говорит то
же самое, но интересно». (Всеобщий смех, Георгий Молокин также смеется)
Георгий Сергеевич не зря работал.

Поддерживают очень тезис, что
телевидение – часть образа жизни современной цивилизации, о чем Елена Лебедева
говорила…

Александр Нехорошев: Это мой
тезис.

Иван Юдинцев: «Все равно
будем смотреть, по ходу делая свои дела».

Елена Лебедева: Конечно!
Тогда я не поеду в больницу.

Иван Юдинцев: По поводу
того, что говорили – Татьяна Макарова пишет: «Главное недельное событие
сентября – Сулейман женился на Кюрен». (Всеобщий смех)

Георгий Молокин: Конечно!

Иван Юдинцев: У меня есть
рейтинги, которые это подтверждают – главное недельное событие.

Георгий Молокин: Лебедевские
штучки!..

Иван Юдинцев: Михаил делает
очень важное заявление. Он говорит: «Так выбор-то уже есть, мы уже смотрим
мировые каналы. Вместо государственных новостей можем включить новости
вашингтонские или лондонские».

Георгий Молокин: Молодец!

Иван Юдинцев: Что тоже
правда. Причем, насколько я понимаю, речь идет о кабельном телевидении, о
тарелках, а не обязательно об Интернете.

Ну, и вот еще любопытное заявление
Павла Курашина. Он говорит – чтобы быть журналистом сейчас на телевидении, надо
работать в Москве, из Нижнего Новгорода ехать в Москву, а из Москвы
раскрученные журналисты приезжают сюда и здесь командуют. Депутаты от
Нижегородской области – посмотрите – журналист Хинштейн и телеведущий Макаров.
Ну, Хинштейн сейчас не от Нижегородской области, коллега, видимо, не в курсе.
Но, тем не менее, вот такое еще замечание.

Вот. У меня одна минута, я прочитал
вам пять замечаний, которые, может быть, подбросят дров в дискуссию, которая и
так горяча.

Владимир Лапырин: А сейчас
давайте дадим слово тем, кто в поле. А в поле у нас – Александр Резонтов – тот,
кого много лет знают, кому обязаны верить, и верят на самом деле. Саш, ваше
слово.

Александр Резонтов: Я в
восхищении просто от выступления Георгия Сергеевича! Находиться рядом – это
большая честь. (Всеобщий смех) Это действительно большое счастье…

Владимир Лапырин:
Неисправимый оптимист он у нас.

Александр Резонтов:
Да-да-да… Я абсолютно поддерживаю точку зрения – я теперь в этом просто уверен
– что Георгий Сергеевич обязательно вернется на телевидение – на один из
каналов со своей авторской программой, (Георгий Молокин тяжело вздыхает)
а иначе грош цена всему нашему сегодняшнему обсуждению, если мы будем
разбрасываться такими кадрами.

Александр Нехорошев: Это
предложение, Саш?

Александр Резонтов: Да. Я
думаю, что предложение это, может быть, не от телекомпании, не от Резонтова,
это предложение от нижегородского телевидения, я бы сказал, от нижегородского
общества. Потому что пока мы будем заниматься самоедством – бывшие, нынешние –
на самом деле, я думаю, здесь все – люди телевизионные, исходить из тезиса «что
умерло – то умерло» (от Ирины это было услышать очень неожиданно), я думаю, что
ничего хорошего не произойдет. 

Я, может быть, идеалист. Я уверен,
что мы все выполняем определенную миссию. Я, возможно, по терминологии Георгия
Сергеевича, нахожусь в некоторой внутренней эмиграции, но никуда из города, из
страны уезжать не собираюсь. И из профессии тоже уходить не собираюсь. Я сто
раз проклинал себя за то, что я это выбрал, но тысячу раз убеждался, насколько
это важно, интересно, насколько это ну просто захватывает. Может быть, сахар
раньше был действительно слаще, но я уверен, что если бы у Саши Пичугина
возникло серьезное предложение, которое стало бы ему интересно, которое можно
было бы воплотить в телевизионном формате, — я уверен – Саня бы вернулся.
Стопудово.

Александр Нехорошев: Кончай
вербовать!

Александр Резонтов: И про
то, что рулят рекламные отделы… Да, Боже мой, давайте не будем идеалистами!..
Примерно в той или иной степени всегда происходило так. То, что учредитель –
государство это или частное лицо, компания или группа компаний – всегда имеет
определенный интерес влияния на информационную и редакционную политику – так
было всегда. Но мудрость заключается в другом.

Некоторое время назад, наверное, с
полгода мне довелось проводить семинар для региональных журналистов в школе
Зверевой, в центре «Практика». И тогда меня поставил, признаюсь, в тупик вопрос
одного из региональных коллег – вопрос, над которым я никогда не задумывался.
Он спросил: «А что делать в такой ситуации, когда генеральный директор на
словах вроде бы поддерживает, по плечу хлопает, поддакивает, но в это время из
местной власти идут совершенно другие указания, и генеральный директор в своем
кабинете, закрывшись, воспринимает эту информацию и отстраняется? Что делать
редакции в такой ситуации?» Я поймал себя на мысли, что мне, к счастью, никогда
не приходилось такие ситуации проходить, делать какой-то выбор. Потому что я
всегда считал – и опыт развития телекомпании «Волга» это подтверждал – что на
самом деле управление, по большому счету, исходит не от учредителя, не от
источника финансирования, не от коммерческих компаний или государственных
органов власти. Все зависит только от генерального директора – от его мужества.
И в этом смысле с Александром Юрьевичем я полностью согласен по поводу
расстрельной должности как таковой. И ситуация на телекомпании «Волга» —
ситуация с Сергеем Лаптевым — скажем, это тоже только подтверждает, к
сожалению. Был такой период, и он для меня совершенно по-прежнему непонятен.

Так вот, возвращаясь. Если мы,
положим, попытаемся продолжить это самоедство, если мы попытаемся устраниться,
если мы попытаемся уехать, если мы попытаемся закрыть глаза и ничего не делать.
Кому от этого будет лучше? Нам всем? Точно нет. Потому что я думаю, что мы уже
поражены этой инфекцией: мы — в телевидении, и без телевидения жить не можем.
Жителям? Которые могут — совершенно точно отметил Евгений Евгеньевич по
результатам социологии — в интерактивности, в обратной связи, в возможности
высказаться во время ток-шоу, в возможности посмотреть и получить в программах
разных жанров какую-то отдушину, где-то чуть-чуть повлиять, где-то держать, как
говорил Скудняков, власть в тонусе, где-то просто высказаться – это им будет
лучше? Не думаю.

Я верю в то, что говорил на самом
деле Скудняков относительно того, как власть реагирует на определенные
высказывания, программы, критические материалы, и т.д. Я знаю точно — по
примерам телекомпании «Волга» и по своим собственным, что это оно так и есть.
Что там не безразлично, к счастью. Что действительно коллективная позиция,
аргументированная позиция зрителя, аргументированная позиция в телевизионном
материале или в телевизионной программе способны изменить ситуацию. И примеров
тому было достаточно много.

Что касается противопоставления
определенного коммерческой компании и государственной. Да, это правда – по
большому счету, если быть циниками, все в деятельности коммерческой компании
определяют два критерия – рейтинги и деньги. Я бы поостерегся так относиться к
рейтингам. Другого критерия изменения социологические исследования просто нет.
А критерии оценки любой работы, тем более в такой конкурентной среде – они,
конечно, должны быть. Не сто у нас пипл-метров, а двести, что существенно
картины не меняет. И это правда, что их нет в области, они есть в Нижнем
Новгороде. И, наверное, это правда, что сто или двести – они не позволяют
моментально, с точностью до минуты выявить какие-то ситуации телесмотрения… Мы
получаем и такие данные, но относимся к ним трезво. Но действительно – Лена,
по-моему, Лебедева говорила про это – они позволяют выявить тенденции, и мы
должны за этим следить обязательно. Другого критерия нет.

Теперь, что касается денег. Мы – в нынешнем
мире, и в этом смысле телевидение – зеркало общества, в котором мы живем – мы
просто не можем существовать, если мы не сможем зарабатывать. Но я хочу
сказать, что рейтинги и деньги – это не самоцель. Я думаю, что все избавлены от
иллюзий о том, что телевидением можно заработать квартиры, машины, набить
карманы – нет. И получать прибыль, начиная с Гусинского, все это понимали,
который вваливал деньги… То есть, это понятно, что это не вот тебе прибыльный
бизнес. Если в ноль и чуть-чуть с маржой, как находит возможности это делать
телекомпания «Волга», это хороший, позитивный результат.

То же самое – рейтинги – не любыми
способами. И ограничения, которые сегодня введены, скажем, с 1 сентября новым
законом – «Волга» оказалась к ним абсолютной готовой, потому что такие
ограничения редакционные на уровне внутренней цензуры у нас, собственно говоря,
всегда действовали.

Так вот: не рейтинги и деньги
все-таки, а, я бы сказал, доверие и репутация. И вот эти критерии, эти
категории – они гораздо важнее. И они проверены 20-летним опытом не только,
думаю, «Волги», но и многих других компаний. И здесь уже действительно никакими
цифрами особо не измерить. Цифры важны, но в большей степени, может быть, это
интуиция, понимание, самоцензура, ответственность перед собой, перед обществом,
перед людьми, которые находятся рядом.

Подытожу. Никуда не собираюсь
уезжать, и хочу предостеречь от самоедства. Уверен, что профессия наша не
только интересная, но и востребованная, и полностью поддержать Лену Лебедеву с
тезисом о том, что за телевидением – будущее.

Какой будет конвергенция
интернет-пространства, технологии и т.д. – мы люди современные, вовлеченные в
эти процессы – мы это все порешаем. Но то, что телевидение будет востребовано,
то, что это интересно, что это важно – глубочайше просто убежден.

Елена Лебедева: Можно? Я
хочу добавить одну очень важную вещь. Мы сегодня телевидение ругаем. Давайте
себя ругать – насколько мы правильно подходим к той профессии, в которой мы сейчас
находимся. Правильно ли мы делаем эти телевизионные программы? Как мы
обучаемся? Как мы учитываем общественное мнение? Об этом надо разговаривать.

Владимир Лапырин: А вот мы
сейчас спросим у Белянинова. Андрей, пожалуйста.

Андрей Белянинов: Очень завидую
Георгию Сергеевичу, у которого деревня и самовар…

20 лет назад мы молодые были,
задорные. Это 20 лет абсолютно счастливого времени для меня. Я с удовольствием 20
лет хожу на работу, в каких бы должностях я ни работал. Мне кажется, что на
самом деле – я не знаю, так совпало или нет, но, наверное, все-таки пришло
время подводить черту телевидению, которое было последние 20 лет. Здесь, мне
кажется, абсолютно не надо спорить, что там делать и т.д. Мы стоим на пороге
другого телевидения. И все должны это прекрасно понимать, потому что еще 3-4-5
лет – и цифра изменит вообще все. Картина будет абсолютно другая.

Может быть, в этом плане мы
вернемся на 20 лет назад в каком-то смысле. Ведь не секрет, что сейчас
невозможно создать новую телекомпанию, получить лицензию и т.д., и т.п. Цифра
дает такую возможность. Как все это будет меняться – как будет трансформироваться
и меняться сам контент – это будет очень интересно. И я бы еще 20 лет
поработал, чтобы на это посмотреть. С удовольствием.

Поэтому я не знаю, о чем здесь
можно спорить. Будет большой – не побоюсь этого слова – виток развития
телевидения, абсолютно не похожий на то, что было 20 лет назад.

Владимир Лапырин: Ну, вот –
это уже третий оптимист. Да, Георгий Сергеевич?

Георгий Молокин: Да дело-то
не в этом… Да я горячо вас приветствую. Только мы говорим о разных вещах. Вы
говорите в данном случае, Андрей, не о телевидении, вы говорите о технологии, а
я говорю о состоянии общества. Это совершенно разные вещи – вот в чем дело.

Татьяна Метелкина: Надо
принять то, что мы не можем изменить.

Георгий Молокин:
Правильно!.. Нет, вот это интересно. И вот состояние нашего общества меня в
силу – я не знаю, возраста – с каждым днем все более и более удручает. И
технологии, которые, наверное, в более полном объеме отразят это удручение
обществом, — наверное, новые технологии будут. Но только эти вещи лежат в
разных карманах.

Владимир Лапырин: Давайте
послушаем тех, кто в этом будущем будет обязательно жить. Елькин – молодежь относительно
нас всех…

Георгий Молокин: Володя, вот
ты понимаешь, ты такой, знаешь, ну такой славный оптимист… Но мы с тобой на эту
тему уже говорили. У меня есть своя статистика: я вижу, какая колоссальная
утечка мозгов молодых ребят – интересных, ярких – происходит из страны.

Владимир Лапырин: Но я
согласен с Сашей…

Георгий Молокин: Да я с
Сашей вообще во всем согласен! Мы немножко о разных поворотах…

Владимир Лапырин: Я опираюсь
на наших предпринимателей. Есть те, которые берут деньги и уезжают, и есть те,
кто здесь их вкладывают и представляют инвестиционные проекты прекрасные. (Георгий
Молокин тяжело вздыхает
) Я могу назвать, как минимум, 30 молодых энергичных
людей, которые здесь хотят построить и уже построили на уровне европейских
стандартов свое производство. Я думаю, что они будут здесь жить.

Георгий Молокин: Володь, не
обольщайся! Если ты возьмешь и отсчитаешь 20 лет до 92-го года, и посмотришь,
что построено в стране за эти 20 лет…

Владимир Лапырин: Это ими
построено…

Георгий Молокин: Да не ими
или не ими, а как это ничтожно мало по сравнению с тем, что построено за 20 лет
с 45-го по 65-ый. Да ничего!

Владимир Лапырин: Даже
коммунисты другие становятся…

Георгий Молокин: Да причем
тут коммунисты? Плевать мне на этих коммунистов!

Владимир Лапырин: Дим, внеси
струю оптимизма в будущее. Или наоборот.

Георгий Молокин: Струю внеси…
50 лет в струю!

Ирина Преображенская: Извините,
я скажу. У нас с вами возникает очень возрастная дискуссия. Я имею в виду 40+.
Может быть, послушаем кого-то из молодых…

Владимир Лапырин: Я про них
и говорю.

Ирина Преображенская: Вот
прямо совсем молодых, чтобы мы поняли…

Иван Юдинцев: Вот Роман
Пермяков у нас приглашен…

Роман Пермяков: Я открою
заговор организаторов круглого стола. Иван Васильевич меня приглашал в качестве
прокурора бренда – есть такое понятие. То есть, тот человек, который станет
прокурором ТВ. Вчера были настоящие прокуроры – Кожевников и так далее, а здесь
у нас такой медийный прокурор, стратег в области новых медиа и социальных сетей
Роман Пермяков. Мне, наверное, специально не сделали таблички, чтобы меня потом
телевизионщики в подъезде не подловили.

Ну, ладно. Давайте, если говорить о
дискуссии. Действительно интересная дискуссия. Мне понравились многие слова. И
я вижу на самом деле в том, что телевизионщики говорят сейчас настолько
откровенно, настолько прямо о проблемах телевидения, то, что телевидение хоронить
рано.

Я объясню свою позицию. Не надо
искать в Интернете образа врага. Такой некий кариозный монстр, который
паразитирует на белоснежных зубах телевидения – вот этот вот Интернет, который
отбирает хлеб у бедных телевизионщиков, которые зарабатывают и так крохи, а тут
Интернет пришел, который отбирает последнее, то есть, на грань рентабельности ставит
телевизионный бизнес – это не так. Интернет – это среда, в которой все течет,
меняется. И форматы телевидения должны приспособиться к изменившемуся миру. Потому
что если телевидение не приспособится к этим изменениям, ничего хорошего не
останется и не будет.

Сейчас пользователь ленив. Я всегда
говорю об этом: пользователь ленив, более того, он и в коммерческом плане
ленив. Он сейчас хочет получать информацию прямо в айпад, а завтра он захочет
получать новости прямо в свою голову, минуя еще какие-то там ресурсы и
технологические новинки.

Дмитрий Раскопин: Это
плагиат.

Роман Пермяков: У ТВ есть
все предпосылки, чтобы сохранить лидерство. В этом отношении я в свое время
прочитал доклад Эрнста и был к нему категорически отнесен как стратег
социальных медиа. Он сказал: «У телевидения есть будущее». Я вроде как должен
на другой поляне быть, противодействовать ему. А ведь я прочитал его
внимательно и я понял, что Эрнст говорил правду. Искать необходимо новые
форматы, которые будут интересны.

Вы знаете, я вчера – подписан на Ньюс
ру, на ленту информационную – и увидел там доклад Самолетова о том, какая будет
телекомпания «Волга». Вот это качественный и хороший пример, как «Волга»
проникла в Интернет. Более того, я в фейсбуке видел «Сети-НН», то есть, «Сети-НН»
выкладывает туда сюжеты. Большое количество людей смотрит эти сюжеты, делится
со своими друзьями, и это великолепно.

Я хочу отметить премию «Человек
города», которую «Волга» организовала. Это тоже способ интерактива. Очень
хорошо, что после Александра Евгеньевича я выступаю. Дело в том, что я хочу
вспомнить историю моей семьи, небольшой фрагмент из жизни. В свое время нам в
семью провели стационарный телефон, я не знаю, какой год, 93-94-ый. И самое первое,
что мы сделали с этим телефоном, знаете, что было? Мы проголосовали в передаче «Послесловие».

Александр Резонтов:
Абсолютно правильно!

Роман Пермяков: Вот тот
самый интерактив – и я проголосовал, мне мама дала возможность. Мне, может
быть, шесть, может, семь лет было. Ну, они мне, конечно, подсказали, куда надо
проголосовать.

Александр Резонтов: Это
становилось семейным таким делом…

Роман Пермяков: Совершенно
верно. Поэтому будущее за поиском технологий UJC, то есть user generation content. Это технологии, которые в
Интернете. Необходимо подстраиваться под Интернет, не надо его бояться. Знаете,
есть такой детский феномен психологический – закроем глаза и бабайки больше
нет. В этом отношении взрослым нашим коллегам, уважаемым медиа-менеджерам
необходимо не походить на этих детей, а смотреть правде в глаза, видеть этот
изменившийся мир, подстраиваться под этот мир. Это нормально, это конкурентная
борьба, в которой кто-то умирает, а кто-то выигрывает. Но я думаю, что у
телевидения большое будущее.

Владимир Лапырин: Сам смотришь
его?

Роман Пермяков: Да, конечно.
Я мониторю по долгу службы.

Владимир Лапырин: По долгу
службы. А по душе?

Роман Пермяков: И по душе в
том числе.

Владимир Лапырин: Татьяна
Метелкина – наша коллега, редактор «Нижегородской правды», которая, наверняка,
телезритель, поскольку у нее растет чадо. Пожалуйста.   

Татьяна Метелкина: Вот
смотрите. Вот вы (Роману Пермякову) правильно сказали – закрывать глаза
и не видеть этого, это означает просто умереть. Тем более, разворачиваться
спиной. Хватит ностальгировать по прошлому. Время изменилось. Давайте
повернемся в другую сторону. Вот оно такое – другим оно не станет, и поэтому
нам надо как-то учитывать то, что есть.

Вы счастливые люди, уважаемые
телевизионщики. Я скажу, что у нас песня совершенно другая. Если за телевизор
не нужно голосовать рублем – электричество – это как бы опосредовано, то за нас
читатель должен голосовать каждую неделю рублем. Вот он идет – он еще должен ее
купить… То есть, количество преград, которые существуют у газетчиков и у
телевизионщиков – оно просто несоизмеримое. У вас их нет, у Интернета их нет
вообще, как мы прекрасно понимаем, а у нас они голосуют рублем, и не только
каждую неделю, а раз в полгода. Вот поэтому здесь так ценен контент, поэтому
так ценен аналитический контент.

Я знаю, что на телевидении огромное
количество развлекательных программ. Но мне знаете что понравилось? Слово «форма»,
потому что единственное, с чем я борюсь и от чего я устала за эти девять лет
последние, которые работаю, — я не могу изменить старую форму подачи на новую.
То есть, визуализация вашего телевидения – она проникает к нам по полной
программе, а я уже три года пытаюсь объяснить, что существуют новые
журналистские жанры, что существуют новые способы визуальной подачи информации,
начиная от инфографики, различные там работы с иллюстрацией – это все меняется.
Телевизор и Интернет меняют и печатные СМИ в том числе.

Поэтому, когда мой ребенок сказал: «У
тебя и сайт есть в Интернете?!», — и когда вдруг он туда зашел, он говорит: «Боже
мой». И стал там какие-то комменты писать. Я пыталась уточнить, о чем он там
хочет подискутировать на нашем чате, он говорит: «Я мочу ваших мастодонтов». Мне
понравилось, потому что мы действительно относимся к категории 35+. Изменения,
которые я наблюдаю в молодом поколении – это не обязательно связано с
телевизором, это общая тенденция – молодой читатель, молодой зритель привыкает
к какому-то легкому контенту, приходит ко мне, например, человек, ему 22… Мне
тоже было мало лет, когда я пришла абсолютным либералом в редакцию газеты «Нижегородская
правда», с абсолютно другой ментальностью попала. Но человек растет, и он
растет сам по себе, и я смотрю – ага, к 30 – другая ответственность. Начинаешь
с ним разговаривать, и он понимает, что его гражданская позиция и журналистская
ответственность – это совсем разные вещи.

И вот в 30-35 приходит ко мне автор
и говорит: «А вот я в фейсбуке пишу – я в это время остаюсь журналистом или не
остаюсь?» Я говорю: «А у тебя существует гражданская позиция отдельно от
позиции журналистской?» Он говорит: «Удивитесь – да! Потому что как гражданин я
имею на это право, а как журналист я сознаю социальную ответственность, я знаю
последствия моих слов». (Георгий Молокин тяжело вздыхает) Вот это вот
очень сложные вещи, ребят, — ментальность. И в журналистике это самый сложный
процесс, когда личная гражданская позиция очень часто не соответствует тем
обязанностям журналиста, на которые мы опираемся. Поэтому они перечитывают этот
закон о СМИ. За последнее время мы перечитывали огромное количество раз. И
когда мы говорим о правах журналиста – сначала обязанности прочитай, потом
права будут.

Это к вопросу о свободе слова. Вот
это очень важная вещь. В фейсбуке человек имеет право высказывать, например,
свою гражданскую позицию, но не с 9 до 6. И вот об этом тоже надо разговаривать.
Вот где эта грань между журналистской позицией, гражданской позицией, работой в
Интернете, работой на незарегистрированных как СМИ площадках и на
зарегистрированных как СМИ площадках? Вот с этим у меня огромные вопросы, я не
могу найти ответов. Я вас прошу – может быть, мы как-нибудь об этом сядем и
поговорим. Это очень сложные вещи.

Георгий Молокин: Чудовищные
вещи говорите.

Татьяна Метелкина: Да,
чудовищные.

Георгий Молокин: На самом
деле – чудовищные вещи.

Владимир Лапырин:
Представитель Интернета. «Агентство политических новостей» — один из самых
популярных сайтов у нас в Нижнем. Пожалуйста.

Дмитрий Елькин: Технологические
возможности, конечно, позволяют развиваться телевидению, позволяют
интегрироваться в том числе с Интернетом. Но ситуация с телевидением в России,
на мой взгляд, не определена одними вопросами технологии. Действительно,
телевидение находится в большой зависимости от в целом ситуации, которая
сложилась в стране. Телевидение все меньше ориентируется на аудиторию думающую,
элитарную, все больше проекты курируются людьми, которые, на мой взгляд,
недостаточно владеют ситуацией. Это ситуация, которая приводит к деградации
телевидения, и которая, наверное, все-таки выльется, в то, что центры влияния
на общество будут смещаться к каким-то другим формам. Наверное, все-таки в
Интернет, поскольку именно в Интернете наибольшие возможности для того, чтобы
доносить информацию разного характера.

Владимир Лапырин: Через 20
лет прогнозируют социологи, по крайней мере, вот как раз интернетизация России
и произойдет.

Дмитрий Елькин: Уже сейчас достаточно
большое количество людей получают не только текстовую информацию, но и слушают
радио в Интернете, смотрят телевидение в Интернете, ролики на YouTube тоже заменяют новостные
программы. Наверное, заместит через 20 лет в большой степени, но и сейчас уже
влияние достаточно высоко.

Владимир Лапырин: Господин
Кучин, пришло время вам подвести итог всего того, что вы здесь выслушали как
арбитр своеобразный, как зритель и как коллега наш. Будет или не будет то, о
чем мы все мечтаем?

Сергей Кучин: Спасибо. На
самом деле с огромным удовольствием послушал всех. Такая дискуссия по поводу
прошлого и будущего. Категория 35+, 40+ тут звучало… Я прочту четыре цитаты –
маленькие, короткие, они, скорее всего, всем известны. «К несчастью, мир сейчас
не таков, каким был раньше: дети перестали слушаться своих родителей, каждый
хочет написать книгу, конец Света уже близок» — 3350 год до нашей эры. (Всеобщий
смех
) Вторая: «Эта молодежь растлена до глубины души, молодые люди
злокозненны и нерадивы, и никогда они не будут походить на молодежь былых
времен». Молодое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру»
— 3000 лет до нашей эры. «Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей
страны, если сегодняшняя молодежь завтра возьмет в свои руки бразды правления, ибо
эта молодежь невыносима, невыдержанна и просто ужасна» — 720 лет до нашей эры.

То есть, тема прошлого и будущего –
она вечная. Сейчас эти цитаты про молодежь очень перекликаются с тем, что
кто-то говорит о прошлом телевидения, когда он было молодым, и сегодняшнем
телевидении, когда он уже опытный человек, когда все меняется… Мне кажется, эта
дискуссия, в которой нет какого-то конечного результата. Она будет вечная, и
поэтому об этом можно говорить, но вряд ли можно о чем-то договориться. Все течет,
все меняется, технологии меняются, надо просто под это подстраиваться.

Теперь вот несколько тезисов, которые
себе записывал по ходу, учитывая, что обсуждалось очень многое.

Во-первых, чуть-чуть о себе. Мне
трудно говорить про 20 лет горьковского телевидения, потому что я здесь только
два года, но и к телевидению, и к СМИ, в принципе, имею определенное отношение:
я был в свое время учредителем, главным редактором и пишущим журналистом
газеты, которая издавалась тиражом до 10 тысяч в городе с 70-тысячным
населением. Второе – имею непосредственное отношение, начиная с момента
формирования идеологии, приобретения оборудования, формирования сетки вещания, к
одному, на мой взгляд и взгляд многих специалистов, из лучших телеканалов – к телеканалу
«Югра» в Ханты-Мансийске. Поэтому могу некоторые вещи оценивать и с точки
зрения профессионального сообщества.

Так вот о дискуссии, умирает ли
телевидение – не умирает и не умрет. Абсолютно в этом уверен. Смотрят или не
смотрят? Смотрят. Давайте простой пример: есть хоть один человек здесь в зале,
у которого дома нет ни одного телевизора? У кого их больше двух? Больше двух –
заметьте, половина зала подняла руки.  

Елена Лебедева: А может у
кого-то больше четырех? (Сама поднимает руку)

Сергей Кучин: Зачем нужны
телевизоры, если нет телевидения? Зачем тогда люди покупают?

Вот саммит, который прошел недавно,
круглый стол по цифровому телевидению. Один из представителей бизнеса
производителей телевизоров говорил, что сегодня просто бум продажи их устройств
– продажи телеприемников. Производители снижают цены. Заметили, что сегодня
телевизоры стоят, по сути, очень дешево.

Александр Нехорошев:
Доступно.

Сергей Кучин: По сути, он
очень доступен. Их покупают. Покупают для чего? Для того, чтобы смотреть.

Наверное, имеет смысл эта
дискуссия, потому что меняются немножко сегодня каналы подачи сигналов. Многое,
о чем говорили, имело отношение к эфирному телевидению, хотя на самом деле
телевидение сегодня и эфирное, и кабельное, и цифровое во многих регионах и у нас
завтра будет, IP-телевединие,
интернет-телевидение и просто – это все телевидение. То есть, телевидение как
технология, как искусство формирования контента – оно было, будет и будет
развиваться. Телевидение как способ передачи сигнала, как это было вчера, оно,
наверное, будет уходить, будет меняться. У нас даже государственная программа
есть: 15-ый год – аналогового телевидения не будет. Вот это конец определенной
эры, но это не конец телевидения как такового.

Вот сегодня статистика была и
социология. Не соглашусь со многими вещами. Потому что, во-первых, в заголовке
было «Доверие к СМИ», а не к телевидению.

Евгений Семенов: Я сказал,
что это совокупное.

Сергей Кучин: Это несколько
разные вещи, поэтому выводы делать по поводу телевидения, наверное, не очень
корректно.

Евгений Семенов: Оно не
сильно отличается. Я могу продемонстрировать другие графики.

Сергей Кучин: Второе – очень
многое, что говорилось, все-таки имеет отношение к небольшому пулу каналов –
это ОРТ, это российский пул государственных каналов, это НТВ, развлекательное…
Но я уверен, что у тех людей, которые сегодня в студии, дома не меньше ста
каналов. Это спутник, это кабель, это IPTV. Если бы телевидение умирало, количество каналов, наверное,
не увеличивалось бы. Потому что все остальные каналы – они редко
государственные, они все коммерческие. Никакой бизнес не будет вкладывать
деньги, если это не прибыльно. Кабельное телевидение сегодня приносит деньги,
поэтому оно увеличивается. Количество и российских каналов постоянно
увеличивается. Заметьте, сегодня количество русскоязычных – именно не
переведенных, а тех, которые производятся в России, — оно растет постоянно, в
том числе растет в регионах. Поэтому, мне кажется, это тоже определенный
показатель того, будет или не будет телевидение.

У людей сегодня появляются очень
большие возможности выбора – и в способах получения, и в собственно контенте. Из-за
того, что меняются технологии и телевидение становится доступным, сегодня
действительно можно голосовать – если за газету рублем, за телевидение –
кнопкой. Они голосуют – переключают и не смотрят.

Телевидение меняется в том числе и
по формату. Заметьте, совсем недавно появилось новое движение – это мобильное
телевидение, «Вести» первые взяли — люди снимают на телефон и отправляют. Это
другая картинка, но это контент, который становится очень сильно популярным. Появляется
любительское телевидение – пусть оно не постоянно вещает, но появляются на том
же YouTube и на других
видео-хостингах постоянные какие-то программы, и у них появляются подписчики,
довольно-таки серьезная аудитория.

Когда мы говорим, что снижается
аудитория у телевидения, имея в виду то, к чему мы привыкли, надо учитывать,
что часть аудитории уходит на специализированные каналы. Появляется очень
серьезная специализация. Сегодня вспомнили РБК, «Дождь». Вот когда был график о
том, что та самая интеллигенция – мужчины 35-40 не доверяют телевидению.
Интересно, есть ли такая аналитика, сколько из этой категории очень сильно
доверяют, но другим каналам? «Дождь» и РБК, бизнес-каналы или
общественно-политические каналы – там сегодня очень надежная аудитория.

Владимир Лапырин: И у газет
появляются…

Сергей Кучин: Они не просто
смотрят, они участвуют в формировании идеологии и политики. К зрителю надо
поворачиваться – и будет нормально.

У регионального телевидения,
конечно, есть особенности. И, в первую очередь, это определенные ограничения,
связанные с необходимостью оставаться универсальным телевидением. У Нижнего
Новгорода есть, по сравнению с другими регионами, и плюсы, и минусы. У Нижнего
Новгорода очень большая история, это одно из первых телевидений – это и плюс, это
и минус. Потому что многое то историческое не отпускает дальше, и некоторые
выступающие говорили, что не хочется терять там что-то. Вроде мы понимаем, что
надо бы двигаться, но терять не хочется, и, может быть, из-за этого нас меньше
смотрят. Тем не менее, у нас не такое большое количество каналов региональных,
и каждый канал борется за свою аудиторию, но, тем не менее, должен оставаться
универсальным, потому что не такое большое количество информационных поводов и
возможностей производить контент сегодня есть на уровне региона.

Да, наверное, отличаются в этой
связке региональных каналов государственные и негосударственные. Ну,
государственных у нас немного – один, остальные все-таки частные, причем, с
большой долей влияния государства. Потому что вот руководители частных каналов
сегодня от Романа Скуднякова получают определенные ресурсы, выиграв
определенные конкурсы, это государственное задание, и это очень сильно влияет в
том числе на вашу сетку, и на то, что вы показываете.

Насколько это ограничивает свободу слова?
Не знаю. Мне сложно судить. Я считаю, что не ограничивает. Потому что все, что за
рамками этого задания, это полностью право учредителей и редактора.

Елена Лебедева: Можно не
участвовать в этих конкурсах.

Сергей Кучин: Региональное телевидение
Нижегородской области имеет свои довольно-таки неплохие шансы жить, выживать, если
так же будет смотреть на те возможности, которые появляются. Сегодня у каждого практически
телеканала есть сайт в Интернете, многие обросли определенной инфраструктурой, то
есть, работают вкупе с информагентствами, с газетами… Их нельзя рассматривать отдельно.
Мы когда говорим о телевидении как о чем-то самостоятельном – это, мягко говоря,
неправда. Потому что телеканал, газета, которая рядом у того или иного учредителя,
информагентства и пул коллег, которые с ними работают – вот вместе они должны жить,
и выживут, и будут, по-моему, очень успешными долгие годы. Чуть-чуть меняется
формат. Вот все так.

Владимир Лапырин: По
существу итог нашего разговора свелся к тому, что мы нужны зрителю (Георгий
Молокин тяжело вздыхает
), мы готовы меняться. И вот еще одна цитата,
которой я, наверное, закончу наш круглый стол. Иван Юдинцев ее зачитает в
Интернете.

Иван Юдинцев: Коллеги, у нас
круглый стол закончится, а мы тему-то замутили, в Интернете дискуссия будет
продолжаться. Она так быстро нарастает, что мне пришлось даже выписать. На
одном у нас из форумов одной из страничек написал пользователь – там, где
анонимные пользователи пишут: «Интернет обсуждает то, что вчера показали по ТВ».
И один из комментариев, например, Сам Самыч отвечает: «И ругаются, что значимую
новость не показывают по ТВ», то есть требуют, чтобы показали по ТВ. Но, в
общем-то, большинство пользователей сходятся на том, что телевидение нужно,
запрос на него есть, и показывать по телевидению что-то надо: люди хотят
смотреть ТВ. Это пользователи Интернета, в том числе анонимные.

Владимир Лапырин: И надо
взять за основу, как говорится, резолюцией, пожелание Белянинова Андрея о том,
что хотелось бы еще 20 лет, как минимум, поработать уже с новыми технологиями.
И я думаю, что это у многих из вас получится. Спасибо.

Георгий Молокин: Секундочку!
Раз уж вы пальцем показываете на Молокина, тогда позвольте, раз уж тут
наговорили цитат, мне вот что сказать. У меня, скорее, от нашей дискуссии не то,
что неудовлетворение, у меня такое печальное состояние, и вот почему. В свое
время Александр Иванович Герцен сказал: «В России прежде, чем иметь свободу
слова, надо иметь свободу слуха». Мне кажется, ко всему прочему, наша дискуссия
продемонстрировала то, что мы говорим о совершенно разных вещах и не слышим
друг друга.

Владимир Лапырин: Это не
самое страшное.

Георгий Молокин: Возможно.
Но мы настолько вытащили вещи из разных карманов и говорим каждый о своем, что
это удивительно.

Владимир Лапырин: Мы все
разные.

Георгий Молокин: Ну да и на
здоровье!

Владимир Лапырин: Телекомпании
– с юбилеем! С юбилеями! Спасибо всем! (Аплодисменты)

Фото Вячеслава Сенникова

Фоторепортаж Вячеслава Сенникова о
мероприятии можно посмотреть здесь,
видеофрагменты — здесь.